Неприятности с нами (ЛП)
Остаток дня прошел за конспектированием дел. Иногда мне кажется, что вся моя жизнь крутится вокруг чтения, поэтому неудивительно, что нагрузка на глаза начинает становиться проблемой. Остин шутит, что мне нужны очки, но, возможно, я отрицаю свое ухудшающееся зрение.
Я закрываю глаза, чтобы отдохнуть хоть немного. Заметки о деле отнимают у меня много сил. Муж и жена, переживающие разрыв отношений, и двое сыновей, попавших под перекрестный огонь. Они оба ссылаются на непримиримые разногласия, но чем глубже я погружаюсь в дело, тем страшнее оно становится. Обвинения в супружеских связях, нецелевом использовании денег — список можно продолжать.
И все, о чем я могу думать, — это как два человека, которые, по их словам, поженились по любви, оказались в центре развода. Я не могу представить себе, как можно принести в этот мир ребенка или детей и причинить им столько боли.
Я была благословлена тем, что росла в семье из двух родителей, которые безоговорочно любили своих детей. Когда я росла, вокруг меня были дети, чьи родители развелись, снова поженились, и вся их жизнь перевернулась с ног на голову. Мама уверяла меня, что воспитание семьи требует много терпения и жертв. Она признавалась, что они с папой не сошлись во взглядах на многие вещи. Временами это приводило к трениям в их браке, но с годами они научились искусству компромисса и взаимопонимания.
Когда Остин сделал предложение, мама рассказала об испытаниях и трудностях брака. Это не всегда прогулка по парку, и любовь к кому-то не является пластырем, который поможет решить все проблемы. С Остином у нас все просто. Мы редко ссоримся, а если и ссоримся, то только из-за мелочей.
Мы очень выросли со школьных времен, и я не могу представить, что он не будет рядом со мной. Все в нас так удобно, а в удобстве нет ничего плохого.
Я начинаю думать о семейных отношениях, помимо своих собственных. На ум приходит семья Энди. Вскоре после того, как дядя Джулиан и тетя Адриана сошлись, они удочерили мою кузину Луну. По словам мамы, ее бросили в каком-то переулке в Южной Америке. Ужасно подумать, что какая-то женщина могла так поступить с ребенком. Кто-то заботился о Луне, и как благословенно, что ее удочерили в такой любящей семье.
А потом тетя Адриана забеременела младшей сестрой Энди, Уиллоу. Это было чудо, учитывая, что тете Адриане сказали, что она больше не может иметь детей естественным путем, тем более что ей тогда было сорок три года.
Мне, наверное, было около тринадцати, если верить памяти, но это было такое радостное событие для нашей семьи. Я до сих пор помню лицо дяди Джулиана, когда он представил маленького пухлого ребенка, завернутого в одеяло. Это был его первый биологический ребенок, но даже спустя столько лет вы никогда бы об этом не узнали. Он одинаково относится ко всем троим своим детям.
Мы все способны любить друг друга вне зависимости от обстоятельств, и после того как я провела день и вечер за чтением этих заметок, мои эмоции оказались под угрозой. Я сострадаю этой семье, но в профессиональном плане мне нужно набраться сил и отстраниться от эмоциональных составляющих. Однажды моя работа будет заключаться в том, чтобы стоять в суде и юридически представлять людей. Когда я думаю об этой семье, кто лучше для детей? Отец, страдающий игровой зависимостью, или мать, переживающая кризис среднего возраста со своим персональным тренером.
Я выпрямляю осанку, растягивая мышцы спины и разминая шею, чтобы снять напряжение. Время на моем телефоне показывает, что сейчас чуть больше семи, гораздо позже, чем я предполагала, оставаясь в пятницу вечером.
Мой телефон начинает жужжать, и на экране высвечивается имя Остина.
— Привет, детка! — на заднем плане раздается громкий шум, из-за которого сложно что-либо расслышать. — Ты все еще на работе?
— Да. А ты где?
— Мы выпили за пределами кампуса, а потом Джона отвез нас в какой-то бар в Джерси, — его голос становится все громче, несомненно, от выпитого алкоголя. — Но сейчас он танцует с какой-то старушкой, так что наш водитель пропал.
Мои губы сжимаются в гримасу, и я падаю в кресло. Вот и все мои планы на вечер. Остину не помешает предупредить меня. Это не первый раз, когда Джона отправляет ребят в погоню за дикими гусями, и, вероятно, не последний.
— Слушай, я оставлю тебя, раз уж ты, похоже, занят.
— Ты злишься на меня? — Остин говорит достаточно громко, чтобы его услышал весь бар. — Мне жаль, Милли. Просто так получилось.
Нет смысла спорить с ним. Завтра он даже не вспомнит об этом разговоре.
— Все в порядке, — говорю я ему. — Я позвоню тебе завтра.
С тяжелым вздохом я кладу трубку. Возможно, это и к лучшему — сегодняшний день выбил из меня все силы. Мои мышцы напряжены, а в животе по какой-то странной причине все трепещет от предвкушения. Не знаю точно, от чего, но предполагаю, что это от недостатка пищи, ведь я ничего не ел с полудня. А нервная дрожь, скорее всего, от кофеина. Я уже сбилась со счета, сколько чашек выпила. Если он помогает мне работать — это самое главное.
Пора заканчивать работу, поскольку за закрытой дверью офис кажется пустынным. Я выключаю компьютер, беру сумочку и телефон. Выходя из комнаты, я бросаю взгляд на длинный коридор, ведущий к кабинету Никки. Под дверью горит слабый свет — ничего необычного, ведь она всегда хорошо работает после окончания рабочего дня.
С каждым шагом по направлению к ее кабинету воздух становится все прохладнее, отчего моя кожа покрывается мурашками. Осторожно постучав в дверь, она зовет меня войти, и как только я открываю дверь, мой телефон выскальзывает из рук и падает прямо на бетонный пол.
Звук стекла о бетон заставляет меня вздрогнуть. Черт. Я наклоняюсь и поднимаю его с пола. Как и предполагалось, экран разбит трещиной прямо посередине. Я провожу пальцем по зазубренному стеклу, прослеживая его и морщась. Кажется, его уже не исправить, он разбит, и нет никаких шансов собрать его обратно в идеальном виде.
Мне следовало бы послушать всех, кто советовал мне защитить его, использовать один из этих защитных экранов. Но, конечно, упрямая я думаю, что со мной никогда не случится ничего плохого, как в детстве, не задумываясь о последствиях.
Я делаю вдох, и мой взгляд тянется к туфлям из дубленой кожи рядом со столом Никки. Отлично, кто-то из клиентов стал свидетелем моего неуклюжего поведения. Мое внимание привлекают черные носки с логотипом Armani. Кто, черт возьми, носит дизайнерские носки? Твой отец, идиотка.
Ровно подшитые темно-синие брюки сидят чуть выше ботинок, и по мере того как мои глаза медленно поднимаются вверх, знакомая поза сидящего невольно учащает мой пульс. Смутившись от внезапного толчка, я поднимаю глаза к лицу единственного и неповторимого Уилла Романо.
Я быстро откидываю голову назад, не в силах оторвать взгляд от голубых глаз, которые так пристально наблюдают за мной. С трудом сглотнув, я сжимаю горло, а кожу покалывает. Я пытаюсь взять себя в руки, пока мой желудок не затвердевает, словно я проглотила свинцовую гирю.
Он сидит передо мной, живет и дышит, выглядит так же потрясающе красиво, как и все эти годы назад. В глубине души я всегда гадала, что буду чувствовать в этот момент, наполовину ожидая, что он вызовет ностальгию, как игрушка из детства, которую ты нашел в глубине шкафа.
Встреча с ним должна была вызвать приятные воспоминания, но, сосредоточившись на его лице, я не могу не заметить, как сильно он изменился, слегка постарел с того момента, когда мы виделись в последний раз. На нем очки для чтения, черные, но не слишком толстые и не ботанические, а, вероятно, дизайнерские. Как очки могут так по-разному обрамлять лицо и делать человека еще более сексуальным? Не отвечайте.
Его точеная челюсть покрыта бородой, совсем не похожей на то свежевыбритое лицо, которое я помнила. Не знаю, сколько времени я стою и смотрю на него, не замечая, как проходит время, пока Никки не прочищает горло.