Вздох (СИ)

Деметриос кивнул.
Император же едва заметно улыбнулся. Не мытьем, так катаньем он искал способы вернуть украденные и выведенные деньги обратно в Константинополь. Пусть и не в виде живых средств.
Будут халтурить и хитрить.
И обязательно придумают, как обойти или хотя бы частично выполнить предписание. Да и опасно это все — давать в руки аристократам такую силу. Но он не переживал. Цель-то иная…
  
— Давайте вернемся к ополчению. Что у нас с ним? — продолжил совещание император, после небольшой паузы.
— Ничего хорошего. Их нечем вооружать, да и пользы от такого сброда будет немного.
— Почему? Это не слишком поспешный вывод? — осторожно спросил Константин.
Метохитес напрягся.
Он уже сумел в какой-то степени изучить привычки императора. А потом осознал, что очень круто промахнулся и упустил что-то крайне важное. Константин же предлагал подумать и ответить еще раз. Император так любил. Он вообще очень часто провоцировал свое окружение подумать.
— Государь, эти люди ничему не обучены, и мы едва ли сможем их нормально подготовить. Вырывать надолго из их обычной жизни мы не сможем, а понемногу и толку немного. Кроме того, вооружать их нам действительно нечем. Но с вашего позволения я бы вернулся к предыдущему вопросу. Вы указали очень большие отряды.
— Большие?
— Мы с Лукасом вынуждены содержать множество людей для того, чтобы сохранять порядок в городе. А вот остальным… Даже если они захотят, то у нас в городе просто нет подходящего найма. Не всех ведь можно вырядить в брони или дать арбалеты. Не ремесленников же опытных ставить в строй?
— А что мешает им нанять людей за пределами города? — выгнув бровь, поинтересовался Константин.
— В Морее?
— Зачем? У османов под рукой много наших. Что мешает поискать тех, кто еще не окончательно обосрался и смирился с поражением? То есть, тех, кто еще желает побороться за Римскую империю.
Метохитес кивнул.
Нехотя.
С некоторым сомнением, но кивнул.
— Что же касается ополчения, то я вижу не препятствия, а возможности. В прошлые века Рим уже сталкивался с подобными задачами. Нужно просто обратиться к старому опыту. Провести опыты и принять их в дело.
— Какие, например? — спросил Лукас. — Я, признаться, склонен согласиться с Деметриосом и просто не понимаю, чем нам могут помочь ополченцы из этого быдла.
— Вот ей-ей нужно больше читать старых книг, — расплылся в улыбке Константин. — Османы по своему обычаю воевать весьма схожи со старыми персами, которых били в былые годы и эллины, и ромеи. И неоднократно брали их столицу. И наши предки для своего успеха применяли не только тяжелую пехоту.
— Но и конницу, — вставил Лукас.
— Нет. — покачал головой император. — Конницу, они, конечно, применяли. Но, как правило, с ней было все неладно, особенно у старого Рима. Да и Александр Македонский работал преимущественно пехотой, хоть и имел хоть и небольшую, но крепкую конницу. Не смотрите на меня так. Все могущество эллинистической древности и римского господства выковано пехотой, которая при грамотном использовании поистине несокрушима.
— Времена изменились, — заметил кто-то из зала тихо.
— Изменились, — не оборачиваясь ответил император. — Но… когда ты читаешь про древних персов, то отчетливо понимаешь: войско османов, в сущности, почти ничем от них не отличается. Я бы даже сказал, что оно похуже будет, чем даже у древних Ахеменидов.
— Похуже⁈ — ахнул Нотарас.
— Классическое персидское войско делилось на пехоту и конницу. Пехота была у них двух видов. Прежде всего, это легкие бойцы с копьями и большими щитами. Они являлись основным телом войска. Второй тип пехоты персов — это пешие стрелки из лука, которые действовали, опираясь на щитовиков. А что мы видим у османов? Щитов почти что нет. Только лучники легкие да всякий сброд вроде азапов. Но много, да. Полвека назад они столкнулись с Тимуром, который полнее держался старой персидской школы… и он их там ТАК разгромил, что перья до сих пор летают по округе.
— А конница? — поинтересовался кто-то из зала.
— У османов она скорее степная, чем старая персидская. У персов как было устроено все? Крепкое ядро катафрактов в крепкой броне. Сила и аргумент при грамотном натиске. Не современные нам рыцари, но что-то близкое. Эта ударная конница действовала при поддержке дешевых конных стрелков скифского типа. У османов же все иначе. Их сипахи скорее универсальный степной всадник, чем катафракт. Скорее это смесь скифской и персидской конницы. Этакий кадавр. Который плох и в той, и в иной роли. А эти акынджи — это просто сброд, пригодный только земли разорять да провизию собирать для войска. Ну или в случае успеха преследовать бегущего. Считай азапы, которые где-то украли лошадь.
— Невысокого вы о них мнения, — усмехнулся Лукас. — Но они побеждают. И нас. И латинян при Варне побили.
— Это говорит многое не о них, а о нас. О том, насколько низко мы пали, — горько усмехнулся Константин.
— Правильно ли я понял вас, Государь, — произнес Метохитес. — Вы предлагаете поискать в старых книгах приемы борьбы прадедовские с персами, пригодные для ополчения?
— Да, совершенно верно, — кивнул император. — Быть может, есть оружие, которое быстро осваивается и вполне себе действенно против толп «тряпичного» неприятеля. Я почти уверен, что они такие приемы находили. Иначе удерживать НАСТОЛЬКО большие земли веками они едва ли смогли.
— Мне кажется, что мы занимаемся пустым делом, — покачал головой Нотарас.
— Отец? — с некоторым раздражением произнесла Анна.
— Османы сильны и опасны. Очень. Мы просто можем не успеть или спровоцировать их раньше времени.
— И что вы предлагаете? — улыбнулся Константин. — Умереть им на радость?
— Нет. Не суетится и так далеко не загадывать. Пусть все идет как идет, а мы просто не будем шуметь и привлекать к себе внимание.
— Но ведь это мы в слабой позиции. Из-за чего время действует скорее им на пользу, чем нам. — заметил император.
— Да, но мы слишком слабы, чтобы бороться с этой стихией.
— Стихией?
— Именно так. Признаться, не представляю, как можно их победить. Раньше я как-то надеялся на Гексамилион в Морее, но недавние события ярко показали, насколько мои грезы оказались пусты.
— Вы же читали Одиссею? — спросил император максимально вежливо.
К 1450 году образования как система в Римской империи давно кануло в Лету. Но отдельные аристократические семьи, если считали себя достаточно просвещенными, обязательно старались включать классические произведения в корпус чтения. Хотя бы фрагментарно. Это было как своего рода маркером принадлежности к элите.
— Да. — ответил Лукас. — Разумеется! А почему вы спрашиваете?
— Одиссей ведь почти победил, выступив против непреодолимых сил. — подмигнул Константин. — Если бы он не расслабился, когда уже посчитал себя победителем, то сумел бы сломать и рок, и судьбу, и волю высших сил.
— Но он не победил.
— Это урок всем нам. Драться до последнего вздоха. Не расслабляться. Держать строй и давить… давить… давить… Даже если кажется, что весь мир против.
— Кажется? А если нет? — поинтересовался Лукас.
— Да. Именно кажется. Всевышний посылает нам испытание за испытанием. Мы их проваливаем. Но он в своей милости вновь дает надежду. Но у всего есть предел. И если мы провалим и это испытание, то дальше все — дальше ничего не будет: ни нас, ни нашего дела, ни нашей веры, а быть может, и нашей крови.
— Какие испытания? — спросила Анна.
— Готы, гунны, арабы, болгары, латиняне, османы… и прочая, прочая, прочая. Даже эпидемии сие есть не наказание, а испытание. Не забыли ли мы про простой народ в его бедах? Не забросили ли дела лечения и обеспечения порядка?
  
— Иные говорят, что все это дается нам за грехи. Сиречь наказания. — заметил Лукас Нотарас.
— Плюньте в глаза тем, кто это сказывает. Бог есть любовь. Вы считаете, что выморить миллионы людей — это любовь? Едва ли. А вот послать им испытание, чтобы укрепить их и позволить стать лучше — сурово, но возможно. К тем, кто позабыл воинское дело, придут враги. К плюющим на людей: эпидемии, голод и восстания. Ну и так далее.