Ревнивый коп (ЛП)

— Но там же дико загряз... — Он осекается, понимая, что несет, и не продолжает. — В общем, вы умеете плавать, а бассейн совсем неглубокий, по крайней мере тот, с которого мы могли бы начать. Там всего метр двадцать в самом глубоком месте.
Я киваю.
— Джек, — раздается женский голос у меня за спиной. — Извини, что прерываю, — продолжает она, прикладывая руку к груди в знак извинения и мельком взглянув на меня, прежде чем подойти к моему интервьюеру. — Нам позарез нужно закончить эти листовки сегодня. Ты нашел кого-нибудь?
  
— Я... я работаю над этим, — отвечает он.
Женщина кривится и вскидывает голову, будто посылая ему негласное предупреждение. Затем она уходит; звук её шагов затихает вдали, хотя звучат они как-то странно... но я не оборачиваюсь, сосредоточив внимание на этом эксцентричном типе, проводящем собеседование.
— Я могу чем-то помочь с листовками? — предлагаю я, из кожи вон лезя, чтобы получить эту работу.
— Может, ты могла бы... помочь мне с маркетингом. — Он садится ровнее и оглядывает меня с ног до головы, на этот раз даже не пытаясь это скрыть.
Я тут же жалею о своих словах, напоминая себе, что поговорка «ни одно доброе дело не остается безнаказанным» — чистая правда. Под его похотливым взглядом я чувствую себя грязной; мне хочется вернуться в вестибюль, добежать до бассейна и прыгнуть в воду, чтобы хлорка вытравила этот взгляд с моей кожи.
— Не уверена, что справлюсь с этим, — говорю я, пытаясь придумать вежливый способ уйти. Из принципа я стараюсь быть милой и не обижать людей. К тому же никогда не знаешь, кто с кем знаком — не хочется портить отношения с этим типом, а потом выяснить, что он связан с кем-то еще, что еще сильнее ограничит мои варианты. Достаточно того, что он может состоять в каком-нибудь союзе предпринимателей и знать кучу работодателей. Я не хочу закрывать себе двери раньше времени.
— Это легко, — начинает он, поднимаясь и придвигаясь ко мне. Я хочу отступить, но ноги каменеют, и я замираю. Это позволяет ему подойти еще ближе и обхватить мою руку. — Мы могли бы просто сделать пару твоих снимков в купальнике... я имею в виду, в форме спасателя. Шлепнем их на листовку — и готово. Выгода для обоих. А потом можем пойти отпраздновать, или, может, ты захочешь еще фото для соцсетей, и мы продолжим фотосессию... у меня дома, за парой коктейлей.
— У меня... эм. У меня нет соцсетей, — заикаюсь я, и это правда. Сзади слышатся шаги, и слава богу — та женщина возвращается. Пусть бы она шла быстрее. Интересно, почему он не убирает руку, ведь коллега наверняка видит, что он творит, а это уже за гранью приличия.
— Они тебе понадобятся, потому что я сделаю тебя лицом всего, что мы здесь делаем. Ты станешь звездой.
— Единственные звезды, которые ты увидишь — это те, что посыпались сейчас из твоих чертовых глаз, — рычит за моей спиной безошибочно узнаваемый густой голос.
Стоит мне начать оборачиваться, чтобы увидеть того, чье появление я уже предчувствую, как Калеб выхватывает кий с ближайшего стола. Не сводя глаз с Джека, он преодолевает оставшееся расстояние и с размаху всаживает тупой конец кия ему в живот. Рука Джека тут же соскальзывает с моего запястья, и он сгибается пополам от боли.
Прежде чем он успевает коснуться пола, кулак Калеба, массивный как кувалда, впечатывается ему прямо в челюсть. Тело интервьюера обмякает, и он влетает лицом в пол, не подавая признаков жизни.
— Ты... ты убил его?
— Ты не представляешь, как сильно мне этого хочется, но нет, — он выпрямляется, нависая над ним и как бы вызывая его подняться, подать голос, дать отпор, чтобы можно было прикончить его окончательно.
На шее Калеба вздулись жилы, тело дрожит, а лицо искажено яростью. Его мощная грудь тяжело вздымается, хотя он не запыхался — вырубить человека, посмевшего дотронуться до меня, для него было не труднее, чем поднять монетку с пола.
Он тяжело дышит, потому что хочет его прикончить... просто за то, что тот меня коснулся.
Мне бы развернуться и бежать. Мне бы испугаться. Как он вообще меня нашел? Как узнал, где искать? Он что, всё это время следил за мной и выжидал?
А главное... почему это меня так заводит?
Мои трусики намокают, когда этот сорвавшийся с цепи зверь подходит так близко, что я чувствую исходящий от него жар.
Я пытаюсь осознать свои чувства, понять, что, черт возьми, происходит, но времени нет. Одним движением Калеб подхватывает меня и перекидывает через широкое плечо, как мешок с картошкой. Он несет меня к выходу так легко, будто мой вес для него ничего не значит.
— Какого хрена ты позволила этому уроду трогать себя? — рычит он сквозь стиснутые зубы.
— У меня не особо был выбор! Поставь меня на землю! — требую я, но мой приказ игнорируется. Правила сильны лишь настолько, насколько силен тот, кто их устанавливает. Мои требования сейчас весят не больше воздуха, особенно если сравнить наши габариты, жизненный опыт и статус.
— Он сделал тебе больно?
— Нет.
— Не лги мне, — угрожает он, толкая рукой дверь. Дневной воздух бьет мне в лицо, как пачка неоплаченных счетов. Внутри пахло хлоркой, и у меня всё еще кружится голова от того, что только что произошло. Точнее... что всё еще происходит.
Свежий воздух возвращает меня в реальность... в момент времени, где я чувствую себя так, будто вышла из собственного тела.
Меня крутануло, как гимнастическую палку, равновесие пошатнулось, и вот я уже сижу на пассажирском сиденье машины.
— Даже не думай бежать, — предупреждает Калеб, прищурившись. Он захлопывает дверь и обходит машину, не сводя с меня глаз, чтобы сесть за руль.
Он заводит двигатель, и я выпаливаю:
— Ты меня похищаешь!
— Он. Сделал. Тебе. Больно? — Не дожидаясь ответа, Калеб хватает меня за руку, поворачивая так, чтобы рассмотреть её — на слово он мне явно верить не собирается. — Везучий ублюдок, — бормочет он, закончив осмотр. Он изучал мою руку так, словно нашел редчайший в мире алмаз... и, к счастью для Джека и самого Калеба, не нашел ни одного синяка.
У Калеба явно не хватает винтика в голове, а может и двух. Скорее, всех сразу.
Я понятия не имею, что бы он сделал, как далеко зашел бы, если бы Джек оставил след на моем теле.
В мире, полном безразличия, необязательных людей, посредственности и отношений, где двое просто пялятся в экраны и, может быть — только может быть — случайно касаются друг друга руками, потянувшись за чипсами, есть что-то очень, очень притягательное и даже лестное в мужчине, который идет до конца.
И под «идет до конца» я, кажется, имею в виду — совершенно помешался от ревности.
— Как ты меня нашел?
— Разве это важно? — спрашивает он вопросом на вопрос.
— Откуда ты узнал, где я? — пробую я еще раз.
— Никаких вопросов, — ворчит он, крайне раздраженный. Он втыкает передачу и вжимает педаль газа в пол. Мы срываемся с места как ошпаренные, но куда — я не имею ни малейшего понятия.
Однако любопытство взяло верх, и я, кажется, с нетерпением жду возможности это выяснить.
  
7
 
КАЛЕБ
Я доверяю своему чутью и всегда следую за ним... кроме того случая, когда я сдержался в этом проклятом офисе авиакомпании, пока она проходила собеседование. Я отступил, прикусил язык и закончил интервью окольным путем. Это не в моем стиле. Либо прямо в лоб, либо никак.
Если нужно идти на конфликт — я пойду. Для меня это вообще не проблема.
И после того как я почувствовал, что сегодня один раз уже сам себе подрезал крылья, я не собирался совершать ту же ошибку дважды... особенно когда другой мужчина распустил руки и трогал то, что принадлежит мне.
  
Её. Мою женщину.
Я торможу перед своим домом; напряжение в воздухе такое, что хоть ножом режь. И как бы сильно мне ни хотелось забрать у неё то, что, я молю Бога, она никогда не отдавала другому, я знаю: она должна отдать это мне сама.