Ревнивый коп (ЛП)

Но я уверена, что у опытного полицейского огромный выбор женщин. Он наверняка может заполучить любую и не заинтересован в какой-то наивной девчонке.
Однако любопытство берет верх, и я сбрасываю цепочку, отодвигаю засов и проворачиваю замок на ручке.
Есть только один способ это выяснить.
  
3
   
КАЛЕБ
— Ты живешь на первом этаже, — констатирую я, не скрывая раздражения в голосе.
— А кто тебя сюда приглашал? — спрашивает она, когда я переступаю порог, а она отступает в сторону. Я прохожу вглубь, вставая между её телом и остальным пространством этой консервной банки, которую она, судя по всему, называет домом.
— Как долго ты здесь находишься? — допрашиваю я.
— Какая разница?
— Как долго? — переспрашиваю я, опускаясь на колено и заглядывая под кровать, приподняв единственную простыню, свисающую сбоку.
— Меньше десяти минут.
— Тебя никто не преследовал?
— Нет.
— Ты уверена? Ты оглядывалась, когда шла сюда?
— Я бежала. Сзади никого не было. Я бы услышала.
Краем глаза я вижу, как она скрещивает руки на груди. Мне плевать. Её безопасность сейчас — мой главный приоритет.
Я подхожу к единственному окну, выходящему на улицу, и легко его открываю, сразу замечая, что замок сломан. Глядя вниз на тротуар, нетрудно прикинуть: мужчине достаточно встать другому на плечи — или любому приставить лестницу — и он в квартире. Я стискиваю челюсти так сильно, что слышу скрежет собственных зубов.
— Входная дверь в подъезд всегда открыта, или ты просто забыла её запереть?
— Она... — Она замолкает, и я перевожу взгляд прямо на неё, вызывая её на ложь. Но в ту же секунду я понимаю, что никогда не смогу на неё злиться, даже если она соврет. Не с таким лицом. Не зная, что она живет в таких паршивых условиях и не хочет, чтобы о ней беспокоились.
Уж я-то о ней побеспокоюсь, будьте уверены. Я заставлю головы лететь с плеч. Я буду крушить всё вокруг. Я сделаю это место пригодным для жизни человека и обеспечу здесь чертову безопасность. Вот чем я займусь.
— ...она сломана с тех пор, как я въехала.
— И как долго?
Я иду к тому, что она называет шкафом, отдергиваю занавеску и вижу там ровно столько одежды, сколько влезло бы в одну дорожную сумку.
— Недавно. Совсем недавно.
Я достаю телефон и своими огромными пальцами жму на быстрый набор под номером один. Это единственный номер на быстром наборе, потому что это единственное в моей жизни, что имело значение. Участок, где я работаю.
— Нужен патруль на Линкольн и 42-ю. У нас тут статьи 212 и 82 прямо на виду. Гоните сюда чертову машину! — ору я в трубку.
— Шеф сказал, что ты отстран...
Я сбрасываю вызов и вскидываю руку, чтобы из-под моих «G-Shock» показался циферблат. Ставлю таймер на три минуты, зная: если за это время здесь не будет патруля, я взорвусь как бомба.
Несмотря на весь мой гнев и ярость, кипящую внутри, я всё же замираю на мгновение, чтобы полюбоваться её красотой.
— Зачем ты пошла работать в ту закусочную?
Она обводит руками тесное пространство. — Как видишь, у меня не так много вариантов, а у тех, что есть, имеются счета, которые нужно оплачивать.
— Почему родители тебе не помогают?
— Как ты узнал, где я живу? — Она отвечает вопросом на вопрос.
— Спросил.
— Я не оставляла в закусочной никакой информации о себе.
— Зато оставила в кофейне через дорогу. Прямо в шапке своего резюме.
Проходит пауза, прежде чем она произносит: — То есть ты просто выслеживаешь людей?
— Я защищаю жителей своего города любыми необходимыми средствами. Особенно женщин и детей. Всегда только их.
— От чего именно?
— Ты хоть представляешь, кем был тот человек? — Я делаю шаг к ней, пытаясь разозлиться, но не могу. — Ты понимаешь, что он мог с тобой сделать?
— Я видела новости в сети.
— И ты еще спрашиваешь, почему я делаю то, что делаю?
— Это не твоя работа.
— Моя работа? Быть копом — это не работа. Это образ жизни. — Моя злость и обида на форму и на нашивку над левой грудной мышцей, сообщающую миру, что я коп, утихают. На любой работе есть офисные интриги, люди, которых повышают незаслуженно, и прочая ненужная драма. В конце концов, мы все люди, а люди — существа эмоциональные и иррациональные. Прямо как я сейчас: эта девчонка могла бы сделать со мной что угодно, а я бы всё равно приполз за добавкой. Она могла бы дать мне пощечину, ударить, пнуть... да что угодно за то, что я вот так ворвался в её квартиру. И я бы всё равно её хотел.
На самом деле, я бы, наверное, хотел её еще больше. Мне нравится, что она немного дерзкая, что она пытается пробиться в этом мире одна. Мне это знакомо. Как говорят на улице, рыбак рыбака видит издалека. Я вижу человека, который вышел из нищеты и делает всё возможное, чтобы переиграть судьбу, которая сдала ей плохие карты. Я узнаю это качество и уважаю его. И я хочу помочь ей.
И заодно забрать её себе.
Но это должно быть её решением так же, как оно уже стало моим... как оно уже вытатуировано у меня в мозгу. Она будет моей.
— Может, я тогда вернусь и устроюсь в ту кофейню, — говорит она. — Раз уж я им так запомнилась.
— Не вернешься. Тебе нет нужды работать, особенно так близко к той закусочной.
— Нет нужды работать? — фыркает она, снова оглядывая интерьер своей конуры. — Ты что, ослеп?
— Нет, я вижу хорошо. Очень хорошо. — Я не могу удержаться и провожу взглядом вверх и вниз по её фигуре. Она замирает, наблюдая за тем, как я её изучаю. Она прикусывает нижнюю губу, и меня тянет к ней как магнитом.
Я делаю последний шаг к ней, и именно в этот момент под окном завывают сирены.
Она ловко ныряет под моей рукой и бросается к стеклу, почти прижимаясь к нему лицом, когда подъезжают две патрульные машины. Из одной выходят офицеры с оружием, нацеленным на наркоторговца. Предсказуемо, он бросается наутек, но тут же появляется еще одна машина и загоняет его в угол. Его валят на землю и стягивают руки стяжками. В это же время проститутки, собравшиеся на другом углу, пытаются тихо раствориться в ночи, но поздно. Еще две машины прижимают дам к той самой стене, на которую они только что опирались — к их рабочему месту, где они приторговывают плотью.
Их оформят, но, что более важно, им помогут. Редко какая женщина оказывается на панели по доброй воле. Обычно за этим стоит мужчина, и именно он нам нужен. Отсечь голову змее, а бедным женщинам дать помощь. Вот это — правильная работа полиции.
Я стою поодаль, просто созерцая её силуэт. Меня возбуждает то, как отблески мигалок полицейских машин освещают её и квартиру; красный, белый и синий свет пляшут по потолку. Посреди всего этого хаоса стоит ангел. Она — затишье в центре урагана. И не только того, что бушует снаружи, но и того, что выходит из-под контроля внутри меня.
— Это кто? — спрашиваю я, заметив обычную фотографию мужчины, лежащую на крошечном столике возле кровати. Я подхожу ближе, беру её и подношу к лицу. Мужчина примерно моего возраста. Выглядит сурово, и мне хочется отделать его так, чтобы у него лица не осталось. — Почему у тебя у кровати стоит фото какого-то мужика?
— Отдай мне! — кричит она, выхватывая фото из моей руки, и снимок рвется пополам. — Посмотри, что ты сделал. Придурок!
В ту же секунду рвется не только фотография. Половина меня празднует победу: я уничтожил фото другого мужчины. Теперь она не сможет на него смотреть, а судя по её реакции, другого у неё нет. Хорошо. С глаз долой — из сердца вон.
  
Но вторая половина меня в ярости и пытается этого не показывать. Почему у неё фото мужчины моих лет? Поэтому она почти заигрывала со мной в ресторане? Ей нравятся парни постарше?
— Кто это? — спрашиваю я, размахивая половинкой фото, зажатой между указательным и большим пальцами.