К нам едет… Ревизор 2 (СИ)

Чиновник уверенно поднялся по ступеням.
Открыл дверь и исчез в проёме.
Карета осталась у входа. Кучер спрыгнул на мостовую, тяжело приземлившись на каблуки, и начал разминать руки, хлопая ладонями друг о друга.
Я вышел из тени и направился прямо к кучеру той кареты.
— Голубчик, повезете? — спросил я, делая вид, что иду давно и изрядно продрог в предосенней ночи, хотя уже прекрасно знал ответ.
  
— Не, кой там… я по барским делам стою, — сказал мужик, ничего не подозревая.
— Поздно сегодня заседание закончилось, — я ещё раз поёжился и посмотрел на здание.
Кучер фыркнул, не глядя на меня, и пожал плечами.
— Для барина оно никогда не заканчивается, деловой человек.
— Долго ждать-то, голубчик? Может, пока он по делам, ты-то меня до дому и свозил бы?
Кучер лишь махнул рукой, лениво опираясь на колесо.
— Да какой там, барин в архив ушёл, скоро вернётся!
Я сделал вид, что разговор меня лишь забавляет.
— Серьёзный человек, выходит.
Кучер усмехнулся, явно гордясь тем, что возит серьезных людей.
— А вы не знаете? Сам гласный уездной думы! — гордо выдал мужик. — Так что мне отлучиться никак, сами понимаете…
— Понимаю, — я развёл руками. — Ну, значит, пойду другой экипаж искать!
Я сделал вид, что ухожу. Мужик же махал себе руками да кружил у подъезда, дабы не замерзнуть.
Свернув в переулок, я на самом деле продолжил наблюдение за окнами канцелярии…
Почти все окна были глухи и чёрны, как и должно быть в этот час, и только одно окно на втором этаже вдруг засветилось жёлтым светом.
Я продолжал наблюдать, стараясь не двигаться лишний раз, чтобы не выдать себя случайным звуком. Прошло несколько минут, прежде чем в освещённом окне появился силуэт чиновника. Он держал в руках целую стопку папок и перевязанных бечёвкой дел. Их мужчина осторожно положил на стол, после зажёг второй фонарь, и комната озарилась ярче, отчего движения его стали видны отчётливее.
Чиновник принялся разбирать бумаги, и по его размеренным, хоть и усталым движениям было видно, что эта ночная работа является частью его привычного распорядка, а не чем-то исключительным. Я понял, что возница ошибся: гласный пришёл сюда надолго и спешить не собирается.
Постепенно начали проступать детали, которые меняли всё. Мужчина не просто читал бумаги, как это делал бы любой служащий, задержавшийся после службы. Нет, он вскрывал печати, аккуратно разрезал шнуры, доставал ведомости и делал, видимо, пометки карандашом на полях.
Время от времени он откладывал одни документы в сторону, а другие складывал в новую стопку. Это уже была не работа с архивом, а самое настоящее вмешательство в него.
Я невольно задержал дыхание, наблюдая, как он поднимается из-за стола и подходит к печи у стены. Он открыл заслонку, проверил жар и на мгновение задержался перед огнём. А в руке у него оставалась зажатой тонкая пачка бумаг.
Мужчина ничего не бросил в огонь, но сам этот жест был более чем красноречивый… Я слишком хорошо понимал, как быстро бумаги могут исчезнуть, не оставив после себя ни следа, ни памяти.
И к утру, возможно, так оно и будет.
Я задумался, взвешивая варианты дальнейшего развития событий.
Уйти сейчас означало позволить этой ночной работе закончиться без свидетелей, а вернуться завтра лишь к уже «чистым» бумагам, которые будут лежать на столах так, словно ничего никогда не происходило.
Остаться означало рискнуть всем. Сложно и предположить, чем мне грозило ночное проникновение в уездную канцелярию…
Впрочем, выбора и не было. Оставив освещённое окно за спиной, я медленно обошёл квартал по широкой дуге, стараясь не приближаться к главному входу и не попадать в свет фонарей и поле зрения кучера.
Здание канцелярии оказалось куда больше, чем можно было бы подумать днём. В темноте его стены тянулись вдоль улицы сплошным тяжёлым корпусом, пряча внутри целый лабиринт коридоров и комнат.
За углом открылся узкий проезд, ведущий во внутренний двор, и я сразу понял, что туда редко заглядывают посторонние. Во дворе было темнее, чем на улице, и свет сюда почти не попадал, лишь редкие блики от фонаря у ворот скользили по мокрой брусчатке.
Я остановился под стеной и медленно осмотрел очертания двора и длинный торец с узкими окнами нижнего этажа.
Выше, на втором уровне, несколько окон располагались иначе, чем остальные: они были шире, и на них поблёскивали металлические решётки, едва различимые в темноте. Я сразу понял, что это архив — именно там, отражаясь, горел свет, который я видел с улицы.
Чуть дальше у стены темнела небольшая пристройка, и только подойдя ближе, я различил в её окне тусклый огонёк лампы.
Внутри двигался силуэт, и стало ясно, что сторож не спит.
Мужик оказался хорошим работником — как раз в эту минуту он вышел на крыльцо и сделал короткий обход двора. А затем вернулся к себе, но сел так, чтобы смотреть во внутренний двор…
Так-так. Любое движение через открытое пространство он увидит сразу.
Я остался в тени стены и продолжил наблюдать ещё несколько минут.
Любой лишний шум поднял бы на ноги весь квартал. Подкуп в этой ситуации казался ещё более глупой мыслью, ведь сторож запомнил бы лицо.
Значит, оставался только один путь
От автора:
Новинка от Василия Седого!
Попаданец в шестнадцатый век.
 https://author.today/work/512772
 Глава 3 
Я внимательно оглядел двор. У стены высился сарай с аккуратно сложенными дровами, рядом темнела пустая бочка, а чуть дальше у ворот висел старый тревожный колокол, чья ржавая цепь тихо поблёскивала в редком свете.
План складывался постепенно, простой и в то же время опасный, потому что держался на одном хрупком предположении. Сторож должен будет поверить в тревогу ровно на несколько минут, не больше и не меньше.
Я бесшумно двинулся вдоль стены. Остановился, наклонился и поднял с земли тяжёлый камень, ощущая его холод и шероховатость в ладони.
Примерился, размахнулся и бросил камень в окно сторожки, стараясь не думать о том, что второго шанса уже не будет. Стекло треснуло, а вслед за этим с грохотом покатилась бочка, которую я заранее подтолкнул ногой. Шум вышел резким и неожиданным.
На секунду всё замерло.
Дверь сторожки распахнулась, свет лампы выплеснулся на крыльцо ярким пятном. Сторож выскочил наружу с фонарём в руке и, не оглядываясь, поспешил к воротам, уже бормоча проклятия.
— Ах вы ж шельмы… сейчас я вам покажу… — донеслось до меня его сердитое ворчание.
Он торопливо пошёл к воротам, поднимая фонарь выше, и на эту секунду двор остался пустым.
Я пересёк границу тьмы и света. Теперь у меня было лишь несколько минут, пока сторож убеждён, что нужно найти хулигана и выгнать.
Я успел сделать несколько быстрых шагов по брусчатке и почти достиг стены архива, когда тишину прорезало низкое глухое рычание.
Из темноты возле сторожки вышла собака — небольшая коренастая дворняга, привыкшая к ночным обходам не меньше своего хозяина. Она рычала, втягивая носом воздух и пытаясь понять, кто это заявился во двор без её ведома.
— Тише… тише, дружок… — прошептал я, не сводя глаз с животного.
Надо было что-то делать, и прямо сейчас.
Стоять на месте было уже невозможно: собака, чувствуя чужой запах, медленно и настороженно приближалась, не сводя с меня глаз. Я понимал, что любое резкое движение вызовет лай, а уж лай привлечет сторожа быстрее любого колокола.
  
За спиной было какое-то подобие скворечника — я пятился к нему.
Пес наступал, а я медленно, стараясь не сводить с неё взгляда, сунул руку в скворечник. Пальцы нащупали кусок хлеба.
— Спокойно, — прошептал я едва слышно, — никто тебя не обидит.