Золотая тьма. Том 1 (СИ)
— Ну хорошо, я пойду! — закатила глаза Шарлотта и недовольно протянула, почти простонав, и торопливо вышла прочь.
Служанка останется с матушкой и будет приходить к Шарлотте только по зову — это ещё одно неудобство поездок с матушкой. Она всегда забирает служанок к себе. Хоть двух, хоть трёх.
Поднявшись, девушка рухнула на спину на жалобно скрипнувшую кровать, схватила подушку и прижав её к лицу.
— А-а-а! Ну почему ты не осталась дома-а-а⁈ — закричала юная волшебница в толстый слой гусиного пуха, жадно поглотившего голос.
Но мир не услышал, и Шарлотта откинула подушку в сторону и села на кровати. Затем, поджав губы, посмотрела на тихо горящую на узком прикроватном столике свечу, свела пальцы, заставив огонёк испуганно притвориться всего лишь жирной искрой на кончике фитиля, потом со стоном встала и подошла к окну.
Как и обещалось, вдалеке за чернеющими городскими домиками виделась утопающая в свете жёлтых фонарей халумарская крепость.
Но не только она разгоняла мрак ночи. В городе тоже кое-где мелькали белые светлячки, подвешенные над дверями. И ярче прочих светился замок маркизы, на стенах которого имелись такие же ярко-жёлтые лампы, как над твердыней пришлых.
От них даже низкие редкие облака, которые подставляли фонарям своё мягкое мохнатое брюхо, подсветились жёлтым.
— Вернусь с ярмарки, займусь делом! — проговорила мысли вслух девушка и вздохнула. Пахло хлебом, жареными колбасками и вином.
Она отвернулась от окна, прислонилась к узенькому подоконнику ягодицами и вытянула руку в сторону белого квадратика на стенке у входа. Повела пальцами, и квадратик послушно щёлкнул, уронив комнату во тьму.
— Удивительно. Я не чую чар. Это просто вещь, — прошептала Шарлотта, расцепила застёжки на наплечниках, кинула их на лавку и снова глянула в окно, на яркую крепость пришлых.
Её мысли оборвал стук в дверь, и два горничных мужчины внесли бадью, полотенца и ковшик. А затем застыли в поклоне с протянутыми руками в ожидании монеток.
Девушка вложила в ладони по три медяка — ведь им и меди будет предостаточно — и отослала прочь со словами: «Дальше сама справлюсь».
А затем сбросила с себя одёжку, став готовить ко сну.
Но было душно, и даже ночь не принесла услады. И несмотря на мягкую подстилку и глаженое одеяло, Шарлотта провела ночь в бессоннице. Заснула лишь под самое утро. Ей снилось, что от белого света вспыхнул стол, и огонь перекинулся на окна. А там уже бушевал целый пожар, и белое, лишённое дыма пламя с гулом пожирало город, взметаясь к самому небу. Облака трещали, подобно брошенным в костёр веткам. Белоснежные искры, подкинутые вверх этим пламенем щедрой горстью, прилипали к хрустальному своду и превращались в звёзды.
— Нет! — выкрикнула девушка, вырываясь из липкого сна. И какое-то время просто сидела, часто дыша и глядя на прикрытые ставни, в щели которых просачивался свет поднявшейся над горизонтом Шаны. Слушала, как состязаются в громкости крика петухи, мычат ждущие утренней дойки коровы, льётся из вёдер вода, и заливисто чирикают быстрые ласточки. Пахло похлёбкой и жаренным на углях мясом.
Размеренно и даже лениво бил храмовый колокол.
— О Небесная Пара, защити, — прошептала девушка и провела перед лицом двумя перстами ото лба к подбородку, осеняя знаком. А потом поцеловала кончики пальцев и дотянулась ими до прикроватной подставки со статуэтками божеств и маленькой, почти с напёрсток величиной, серебряной чашкой с водой.
Закончив молитву, Шарлотта села на кровать и вытащила из сумки книгу заклинаний, справочник, медный стилус и це́ру — вощёную дощечку для заметок. Книгу раскрыла на случайной странице. Это были простые чары огня. Незримое кресало, каким высекают искры прямо из воздуха, дабы разжечь камин в доме или же костёр в лесу. Но надо сделать их сложнее.
Девушка пробежалась кончиком пальцев по строчкам шуршащего старой бумагой справочника, нанесла на тонкий слой воска знаки силы, жилки чисел, флюэнты и флюксии.
А потом привычно сложила над доской щепотью пальцы левой руки. Привычно, но при этом так осторожно, словно держала в них хрупкий лепесток. Затем раскрыла и на выдохе произнесла:
— Фуэ́го.
Рисунки и знаки, сделанные на воске, тут же загорелись желтоватым свечением, отделились от поверхности тонкими паутинками и, прежде чем исчезнуть, загорелись ярче, а стоящая на столе свеча тут же вспыхнула. При этом горела не ровно, а затухала и разгоралась в строго подчинённом заклинанию ритме — как метроном, коим пользуются при музицировании.
— Нокс.
И свеча погасла, оставив лишь тонкий стебелёк сизого дыма, который тянулся вверх, как призрачная лоза.
Шарлотта слегка улыбнулась и едва заметно повела пальцами.
А на свече опять загорелся фитиль, и чем больше разводила пальцы, тем ярче был язычок пламени. А стоило большой и указательный свести вместе, как он снова погас.
Надо лишь представить пламя, и магия сделает своё дело.
Юной волшебнице даже не нужно было произносить такие простые вещи вслух. А вот с более сложными заклинаниями придётся повозиться — просто потому, что они более витиеватые. Но тем и отличается дипломированная волшебница от простой сельской ведуньи — она очень многое знала и умела. Могла плести поистине сложные чары, похожие на полотно, состоящее из сотен нитей. На каждой нити свой узелок, своё мелкое, тщательно рассчитанное заклинание, как частичка единого замысла.
— Госпожа! — раздался в дверях голос служанки, и на стол со стуком опустилась дощечка с небольшим горшком, полфунта хлеба и кубок с водой, ибо вино с утра не к лицу.
А затем будет халумарская ярмарка. Шарлотте идти не хотелось, но надо хотя бы поглядеть на пришлых. Почуять их силу.
Глава 4
Про неудачи и ярмарку
Пётр Алексеевич зябко поёжился.
Было пять утра по местному времени. Прохладно. Свежесть пробирала даже сквозь куртку.
Хотя небо уже начало, как говорят, прибывать сединой, и можно различить горизонт, крупные звёзды, брезгливо взирающие на людей из бездны космоса, по-прежнему видны. Их не глушили даже жёлтые фонари по периметру плаца.
Среди звёзд выделялась яркая-преяркая и жёлтая, как те фонари, Лампада. Расположенный в десятке световых лет отсюда газовый гигант светил, как луна в новолуние. А над горизонтом тремя белыми искрами мерцал Полярный Треугольник.
Над головой с отрывистым писком проносились летучие мыши и ещё какая-то крылатая живность, которой на Земле не водилось.
Но это здесь наступает утро, а по Москве ещё был час ночи. Но главное — фаза нестыковки постоянно смещается, потому как местные сутки на полтора часа короче, и время на Земле и здесь совпадает только раз в две недели, а Москва, тудыть её растудыть, работает по своему собственному графику, полностью игнорируя разницу.
Доходило до того, что какой-нибудь клерк в погонах, который никогда дальше своего кабинета не выходил, сидит на видеосвязи и спрашивает: «А что это у вас так темно, затмение, что ли?»
Ночь, твою мать! Ночь у нас! А затмений тут не бывает в принципе. Луны-то здесь нет!
Генерал возмущённо втянул в себя воздух и глянул на руку, где имелось двое часов: кварцевые со стрелками по московскому времени и электронные с местным таймером и фазами совпадений Шаны и Сола.
Местные жители делили сутки на дюжину долей. Долю называли «каст». Это одновременно и поэтическое название «часа», как, например, столь поздний «каст», и дословно — сокращение от слова «стража». В итоге на ручном будильнике было две трети от третьего каста.
Интеграция этого мира с Землёй споткнётся о время. Причём сразу же. Объяснить местным, почему в одном касте сто двенадцать с половиной минут, будет просто невозможно. Они не примут.
Генерал оглядел плац и громко и протяжно проорал команду:
— Доложить о готовности!
Личный состав замер на мгновение, а после принялся занимать места согласно расчёту.
— Первый готов!