Кицхен отправляется служить (СИ)
Между прочим, чистая правда.
Братьев я нашла у вагона и, пересчитав на всякий случай, успокоилась. Все здесь. Киньяр читает расписание, вывешенное на ближайшем столбе. В нём всего-то пару строк, но и этого хватило, чтобы увлечься. Киллиан стоит, вцепившись в любимую корзинку для рукоделия, из которой торчат спицы и нитяной хвост. А Карлайл возвышается над очередным служителем. Этот, в отличие от коллеги, восторгом и благоговением не проникся, но держался с некоторой даже надменностью.
— Что случилось? Документы у меня вот, — я вытащила билеты.
Билеты пришлось покупать за свои кровные, потому что корона, конечно, об молодых магах заботилась и билеты прислала.
В третий класс.
А два дня кряду пилить третьим классом мне категорически не хотелось.
— Нас не пускают, — пожаловался Киллиан.
Меня смерили взглядом, но явно не сочли достойной вагона первого класса. Ну да, оделась я по-дорожному, здраво рассудив, что в пути должно быть удобно и не марко.
— С животными нельзя! — это прозвучало строго и внушительно.
Вот только именно в этот момент к вагону приблизилась суровая дама в чёрном вдовьем наряде и сопровождении двух тощих девиц. Но смутили не девицы, а плоскомордое существо неясной породы, что ковыляло рядом с дамой.
И служитель раскланялся.
Посторонился.
А бульдогу и подняться помог, при этом делая вид, что нас вот тут нет.
— А им почему можно? — поинтересовалась я, раздумывая, устраивать ли скандал или отправить Лютика к Скотине. Что-то подсказывало, что общий язык они найдут.
Главное, чтобы вагон выдержал.
— Потому что благородные дамы при себе имеют компаньона…
— Компаньонок, — поправила я. — Двух. И собаку.
— Собаку-компаньона.
— Киц… — Киллиан дёрнул за рукав, явно желая что-то сказать. И наверняка успокаивающее и примиряющее.
— Тихо, — вот что мне досталось от папеньки помимо внешности, так это своеобразный характер. Этакое сочетание упорства и чувства справедливости, которое сейчас взвыло дурным голосом.
Или чувство справедливости — это от матушки-феи?
— Это свинья-компаньон, — я придвинулась к служителю поближе, тот попытался отступить, но эти маневры мне были хорошо известны. И положив руку на плечо, я выпустила каплю силы, ровно столько, чтобы этого надменного типа пробрало. — Редкой породы. Совершенно не выносит одиночества. Если оставить где-то там, то будет выть.
— Хрю-ю-ю… — визг Лютика ударил по нервам и, кажется, не только мне.
Служащий побелел.
Покраснел.
— Видите, от одной мысли о разлуке с хозяином ему уже плохо. Вы же не допустите, чтобы они страдали…
Карлуша сунул палец в ухо, пытаясь прочистить.
— Я… к-конечно.
— Вот и замечательно, — я отодвинула служащего в сторонку. — В конце концов, тут ехать то всего ничего. Каких-то два дня…
— Г-госпожа дэр Наир не любит, когда в вагоне есть другие животные, — сглотнув, произнёс человек. — Она… у её… кобеля характер скверный. Может… укусить вашего поросёночка.
Я поглядела на Лютика.
Ну… вот заодно и проверим, не ошибся ли сосед в расчётах. Хотя что-то подсказывало, что переживать стоит не Лютику.
Когда донельзя странная четвёрка скрылась в вагоне, служащий позволил себе выдохнуть. Сердце колотилось, в груди кололо, а по спине ползли не струйки — ручейки пота.
— Вот и надо было тебе, — к нему подошёл смотритель вагона третьего класса и протянул плоскую фляжку, которую всегда носил при себе. Отказываться Доннах не стал, пусть в нос сразу ударили сивушные пары. Рот опалило, зато мертвенный холод прикосновения развеялся.
— С-спасибо.
— С благородными связываться — себе дороже, — наставительно произнёс смотритель. — Да и с чего бы? Ну взяли тэры с собой поросёночка. Так он махонький. Ручной вон.
— Но свинья же!
— Может, и свинья. Но тихая. А вот прошлым разом гусары ехали, так они с собой притащили трёх потаскух, уличного музыканта и медведя.
Это Доннах помнил.
Та поездка добавила ему седины.
— Жалко, — тепло разливалось по телу. — У баронессы эта псина… та ещё тварь. Загрызёт. А поросёночек-то маленький, славненький…
На глаза навернулись слёзы. Это от крепости пойла, не иначе.
— Тю, братец. Кто и кого там загрызёт, это уже не наши с тобой проблемы, — философски произнёс смотритель и сам приложился к фляжке. — Наше дело — проверять билеты!
И в этом была своя правда.
В купе пахло чем-то донельзя изысканным, отчего у меня тотчас засвербело в носу. Я и почесала. Тайком, как мне казалось.
— Кицхен! — с возмущением воскликнул Карлайл и гневно блеснул глазами. — Веди себя прилично!
— Хрю, — потвердил свин на его руках и сунул нос в подмышку брата. И чихнул.
— Здесь воняет чем-то…
— Это сандалузские благовония!
— Вот-вот, и я о том же, воняет!
К счастью, в купе имелось окно и возможность его открыть. Свежий воздух втянул привокзальные ароматы, позволяя мне сделать вдох.
— Чур я здесь! — Карлайл спешно рванул к окну, заодно уж шляпу на диванчик бросил, обозначая, что место занято. А плюхнувшись рядом со шляпой, дёрнул створку вниз, отсекая свежий воздух. — И еду не с… ним!
Не больно-то и хотелось. Купе двухместные, так что имеется и второе.
— А можно, я с ним останусь? — Киллиан повернулся ко мне. — Я довязать хотел, нужно будет померить, чтобы оно село по фигуре…
— Мне всё равно, — ответила я честно и осмотрелась. — Я и дальше. И вообще, я спать хочу.
— Опять? — возмутился Карлайл.
Или удивился.
— И снова. Я, между прочим, полночи лабораторию паковала.
Язык кольнуло, напоминая, что за речью следить надо.
— Паковал, — мрачно повторила я, морщась от привкуса. Ладно, чирей, но вот этот гадостный вкус овсянки зачем? — Лабораторию.
Потому что кто его знает, что у них там есть или, скорее, чего у них там нет, но может понадобиться. Уж проще с собой привезти.
Я посмотрела на часы.
До отправления оставались считаные минуты. Самое оно, чтобы устроиться поудобнее. Ужина сегодня не будет, но тут матушки позаботились, чтобы мы не голодали. А потому я подавила зевок и сказала:
— Когда на завтрак соберётесь, тогда и разбудите. Но если просто принесёте…
— Приличные люди завтракают в столовой, а не в постели, — заметил Карлайл, устраивая Лютика рядом со шляпой. Тот фыркнул, но возражать не стал.
Интересно, а его надо выгуливать?
И сколько раз в день?
— Жаль. Тогда я бы не отказался побыть неприличным человеком. Ладно, если вдруг кто обижать станет… Кин?
— Я здесь побуду, почитаю ещё, — ответил братец, присаживаясь рядом с Киллианом. — Ты храпишь.
— Неправда!
— И подвываешь…
— А ещё бросаешься сапогами, — Киллиан вытащил из корзинки спицы.
Наговаривают.
И вообще, не надо лезть со всякими глупостями к уставшему человеку, особенно если он некромант.
Я перешла в соседнее купе, бросила сумку на пол и, стянув сапоги, устроилась на диванчике. Поёрзала. И открыла окно, выветривая раздражающий аромат, источник которого отыскать не получалось. Поезд протяжно заскрежетал и дёрнулся. Следом донёсся низкий гудок, а потом и второй. В окно долетел чей-то возмущённый крик, и я закрыла глаза.
Надеюсь, до места доберемся без приключений.
Глава 14
Глава 14 О лошадях, чести и новых друзьях
— Не хочешь в ресторан — пойдём в лес за гробами. Сейчас как раз самый сезон. Целую кучу насобираем…
О важности правописания в передаче смысла.
— Вот же ж… услали, — Персиваль Коннахи потянулся до хруста в костях, а после и на цыпочки приподнялся, разглядывая даже не городишко, но лишь вокзал, который был невелик и скушен даже с виду. И вряд ли сам город, который даже не просматривался, будет сильно лучше. — Угораздило. Кому ж это ты так насолить успел, а, Дагги?