Кицхен отправляется служить (СИ)

— Карл!
— Карлайл! — братец обиженно поджал губы. — Попрошу без фамильярностей. Я всё-таки офицер. Ещё лёгкая панама и так… добавь сюртуки на разные случаи жизни. Кюлоты, панталоны, чулки, перчатки, подвязки…
Чтоб, у меня такого количества одежды не набралось.
— Обувь разная. Несколько свежих журналов. Я ещё не на все рецензии составил, кроме того кое-какие мысли возникли об уместности использования пышных шейных бантов в сочетании с ализийским кружевом. Впрочем, не важно. Образцы тканей, куклы…
  
Я закрыла глаза.
Вдох.
Выдох.
Ну… в конце концов, ничего-то страшного. Не влезет в один экипаж? Возьмём другой. Точнее подводу. На подводу всё влезет.
— … небольшой запас уходовой косметики, пока я не пойму, можно ли там купить что-то. В конце концов, служба — это ещё не повод себя запускать. Щипцы для завивки. Шелковая ночная маска, чтобы кожа ночью не пересыхала и не обветривалась. Набор посуды.
— А он зачем? — это я так, скорее для понимания масштабов будущей катастрофы, которая постигнет крепость. — Думаю, там есть посуда.
— Фарфоровая?
— Сомневаюсь.
— Я не готов использовать другую. Пища должна питать не только тело, но и эстетические чувства.
— Дорогой, — матушка Анхен умела появляться вовремя. — Давай, посуду я вышлю позже? Как и столовое серебро, скатерти и подсвечники.
Карлайл посмотрел на неё с некоторым недоумением. А я прикусила язык. Подсвечники? Скатерти? Вот… вот даже спрашивать не стоит, зачем ему это.
— Как и покрывала с мебелью. Ты приедешь. Оценишь место службы, увидишь, что именно тебе нужно. И что разрешено.
— Действительно, — Карлайл чуть нахмурил лоб. — Это же армия. С них станется потребовать придерживаться единой стилистики…
— Именно.
— Спасибо, — шепнула я матушке, когда Карлайл перешёл на другую сторону кучи, явно пытаясь понять, что из неё брать сейчас. — А он серьёзно про мебель?
— Велел упаковать два кресла и любимый туалетный столик с инкрустацией. Относительно кровати и шкафа ещё не решил.
— Мам… его же на смех поднимут.
— Сперва — возможно. Потом… — матушка улыбнулась. — Ты же понимаешь, дорогая, что над такими, как вы, смеяться себе дороже.
Главное, чтоб Карлуша раньше ни во что не вляпался.
— Мама, — донёсся из коридора нервный голос Киньяра. — А где моя мандолина⁈ Я её вчера ещё упаковал, а она пропала!
— Кицхен⁈
— Я? — я посмотрела на матушку так честно, как только могла. Но не спасло. — Мам, может, не надо нам мандолину?
— Между прочим, — Киньяр держал в руках пухлую книгу. — Устав крепости допускает проведение творческих вечеров…
Чтоб вас всех…
— А в остальном ты уже собрался? — поинтересовалась я.
— Да. Я книжку взял, — он отлепил это от груди. — И ещё носки.
Чудесно. Книжка и носки — это именно то, что нужно. С другой стороны, окинув гору Карлуши взглядом, я поняла, что без одежды мы точно не останемся.
— Киц, не переживай, его вещи я ещё вчера распорядилась упаковать, — матушка Анхен с трудом сдержала улыбку. — Но мандолину верни. Дорогой, тебе понадобятся не только носки и книжка.
— И бумагу для записей я тоже взял. А вы знали, что особым королевским указом от тысяча пятьсот третьего года крепости Таут-ан-Дан присвоен особый статус подвладетельных земель?
— Нет.
— Который позже подтверждён…
— Киньяр, — матушка подхватила братца под руку. — Идём. Твои вещи уже упакованы, но нужно, чтобы ты понимал, что и где находится…
— Мам! — донеслось сверху. — А ты не видела мой бисер? Тот, новый, с золочением внутри! И ещё нитки! Я помню, что заказывал нитки.
— Их уже упаковали, Киллиан.
— Но я ведь ещё не отложил, что в дорогу возьму! Мне же надо чем-то заниматься, и я подумал, что, возможно, я буду вязать. Или вышью бисером. У Карла новые перчатки и мы выбрали узор, а…
Я отступила, понимая, что ещё немного и сорвусь.
— … верни мандолину, — донеслось следом.
Верну. Куда я денусь-то.
  
Глава 12
 
Глава 12 О погрузке, поездке и свиньях
Его параллелепипидровая улыбка звездой отразилась на лице.
О внешности и особых приметах отдельных личностей.
Матушка Нова во дворе руководила погрузкой. Всё-таки сразу видно опытного человека. Сразу два грузовых экипажа наняла. И теперь наблюдала, как два здоровых мужика тащат мой сундук. Сундук достался от папеньки, а потому был массивен, солиден с виду и для пущей красоты расписан рунами. Кстати, смысла они не имели, но в сочетании с пентаграммами смотрелись красиво.
И уважение внушали.
Никогда ещё не видела, чтобы одежду грузили с таким трепетом.
— Что там? — матушка повернулась ко мне. — Готовы?
— Как сказать… Карлуша собирается вывезти половину дома, Киллиан собрал мандолину, а Киньяр — книгу и носки.
— Ну, самое главное взяли. Ты…
— Присмотрю, — пообещала я.
В пятый раз кряду.
Или в десятый?
— И не давай Киньяру читать любовные романы на ночь. Он от них нервничает.
— Конечно.
Матушка кивнула и не сказала, что Киллиан точно растеряется в новой обстановке, а Карлуша будет переживать за внешний вид.
Это мы всё и так знали.
— Я не позволю их обидеть, — сказала я.
— Конечно, — она вздохнула и, потянувшись, рявкнула: — Куда ты это схватил! Видишь! Пометка стоит! Значит, груз хрупкий и поедет отдельно. Там зелья некромантические! Разобьёшь — мигом умертвием станешь!
Зелья из числа особо ценных я упаковала надёжно, да и не в багаже повезу, а в своей карете, потому что там и вправду много всякого, что некроманту в дороге может пригодиться. А лаборатория, пусть и не в полном комплекте, ещё на рассвете отправилась.
Но не вмешиваться же в воспитательный процесс.
— Деньги? — матушка Нова успокоилась.
— Взяла. Часть в своём сундуке, часть с собой.
— Если вдруг понадобятся, то там недалеко городок есть, а в нём моей матушки четвероюродный дядька лавку держит. Я ему отпишу, чтобы вам помог, если нужно будет.
— Всё будет хорошо.
— Просто… как-то неспокойно мне, — призналась матушка Нова. — Ещё и тётка отписала.
— Что-то важное?
— У неё сын ещё когда к танерийцам подался, лавку открыл…
Торгует.
Обычное дело.
— Так вот, написала, что детей сюда отправил. С женой. Вернуться хочет. Что цены на продукты поднялись, особенно на зерно. Лошадей приличных не купить, а ещё дополнительный налог ввели. Это…
Нехорошие признаки.
Очень нехорошие.
Я бы даже сказала, что весьма характерные.
— И закон вышел, что зерно сдавать только короне, якобы для предотвращения спекуляций. Так что там сейчас очень неспокойно.
— Мам, — я обняла её. — Ну мы ж маги и сильные, пусть с придурью.
— Не знаю даже, что меня больше пугает… но ты пиши.
— Буду.
— Каждый день!
— Обязательно. И вы тут… смотрите. Я попросила соседа…
— Да, да. знаю. Давно пора. А то Анхен действительно собралась вдовствовать до конца дней своих, — отмахнулась матушка Нова. — Куда это годится? Молодая, красивая…
— А ты? ты тоже молодая и красивая…
— Спасибо, я как-нибудь обойдусь, — матушка Нова нахмурилась. — Вот я же сказала, сперва грузим те сундуки, а потом… что тут не понятного⁈
Ладно.
Здесь я тоже лишняя.
— Скотину сама седлай, — матушка Нова махнула рукой, рассыпая искры, и мрачный мужик, явно собиравшийся ответить что-то этакое, про бабский ум, которому не постичь суровой правды правильной погрузки багажа, заткнулся. И сундучок подхваченный поставил на место. — До Лис Моор каретой доберетесь, билеты выкуплены, и не только багажные, так что если станут говорить про доплату, то не соглашайся…
  
— Мам, — я обняла её. — Разберемся как-нибудь. Не переживай.
— Я и не переживаю. Вы только крепость не развалите.
Голос почти и не дрогнул.
— … а то ведь реставрацию на нас повесят. А реставрация крепости — это дорого… — донеслось уже в спину. — И поторопи. Вам через час выезжать, иначе на ночной не успеете…