Из пыли и праха

— Доставить ее в целости? — предположила Тимна.
— Сама понимаешь, разрезанная на кусочки на вопросы она не ответит, — нахмурился Майка.
— В целости предпочтительнее, — блеснули в темноте глаза Клакера Джека.
  
12. Костяная свеча
 
Эдвард Олбани знал, что по пути из лавок домой не должен останавливаться на улице. Сестре бы это не понравилось. Что сказала ему Кэролайн вчера вечером, перед тем как уехать? «Следуй по дороге. Всегда иди по дороге, Эдвард, и все будет хорошо».
  
Он понял, что она имела в виду нечто большее, чем просто движение по одному и тому же маршруту на рынок и обратно, в церковь и обратно, куда угодно. По ее серьезному тону казалось, будто она волновалась за него, но Эдвард не был уверен в том, что понял все, что она хотела сказать. С Кэролайн так было постоянно. Она всегда отличалась умом и сообразительностью, она все знала. Он не возражал, когда сестра им командовала, пусть даже был старше ее и крупнее. Они оба постарели, кожа у них покрылась морщинами. По утрам у него ломило кости. И все же она присматривала за ним.
Только теперь за ним присматривать некому. Она уехала на юг, в Лондон, вместе со всеми детьми и с юным Чарли, глаза которого излучали печаль. Уехала прошлой ночью в большой крытой повозке с крашеным верхом и, возможно, никогда не вернется, а он, Эдвард, остался совсем один.
Утро выдалось холодным, и он вышел, не зашнуровывая ботинки, потому что иногда завязывать узлы было трудно, и обычно их завязывала Кэролайн. Поэтому он остановился на улице, где собралась толпа, и принялся стучать ногами, чтобы согреть их, со смехом наблюдая за тем, как пьяный мужчина пытается надеть пальто наизнанку. Забавное зрелище ему нравилось. Он и сам когда-то совершал подобную ошибку, хотя и не из-за пьянства, и знал, что лучше так не делать. Над пьяным подшучивали уличные мальчишки, и Эдварду их шутки казались очень смешными, и он все смеялся, смеялся от всей души. Он был счастлив, что в кои-то веки смеются не над ним. «Старик Осел» — так называли его, когда он ходил за овощами, из-за его тугодумия и силы. Но на самом деле он не был тугодумом — так говорила Кэролайн. Просто ему нравилось обдумывать все на свой лад. И в этом нет ничего плохого. «Ты хорош по-своему, — повторяла она. — И не слушай, что говорят о тебе другие».
Поправив большую коробку с продуктами, которую держал под мышкой, Эдвард вышел из толпы и поспешил дальше. В кармане у него лежал список продуктов, который оставила ему Кэролайн. Он знал буквы, но ему все равно было трудно складывать их в слова, поэтому на рынке ему помогла миссис Тилли — проследила, чтобы он получил нужные монеты и все такое, и он был ей благодарен.
Сестра также оставила ему список инструкций с указанием, что делать. Ему потребовалось много времени, чтобы прочитать их все, но он все равно прочитал, несмотря на то что она уехала, потому что скучал по ней и, читая их, слышал в голове ее голос. «Не забудь поворачивать на двери табличку надписью “Открыто”, — писала она. — Не забывай поесть. На рынке тебе поможет миссис Тилли. Керосин в шкафу в подвале под лестницей. Уголь привозят каждый второй вторник. Не забывай про деньги, которые лежат под третьей половицей в моей спальне. Используй их только в крайнем случае. Люблю тебя, Эдвард. Я буду писать тебе».
На площади Грассмаркет по булыжной мостовой громыхали повозки, продавцы зазывали покупателей — спешащих по своим делам рабочих и клерков в утренней давке. «Свечная Олбани» занимала небольшое обшарпанное угловое здание, мрачное и непривлекательное, но для Эдварда оно выглядело внушительным. Пусть стены и заляпаны грязью, а краска на досках облупилась, ему было все равно. Здесь он прожил половину своей жизни — с Кэролайн, а потом и с детьми, — и это был его дом. Почти всей работой по дому занималась Кэролайн, хоть на вывеске и была указана его фамилия, и именно она оборудовала подвал для своих занятий, поэтому ему казалось, что эта лавка принадлежит ей. И ему это нравилось. Ему вовсе не хотелось быть владельцем.
Они всю жизнь прожили вдвоем. Мать их умерла при родах Кэролайн, и Эдвард почти не помнил ее. Отец работал кузнецом, пока не заболел, и Эдвард с десяти лет брался за любую работу. Но еще с детства казалось, что это Кэролайн заботится об Эдварде, а не наоборот, и она продолжала заботиться о нем, даже когда вышла замуж за мистера Фика, доброго, но старого человека, рисовавшего птиц для одного богача из Англии. До этого из-за ее способностей ее забрали и отправили жить в то шикарное поместье Карндейл, там она и встретила мистера Фика, когда потеряла руку из-за несчастного случая. Она всегда следила за тем, чтобы Эдвард был накормлен и ухожен. И возможно, он скучал по ней сильнее, чем по кому-либо. Но он знал: Кэролайн хотела, чтобы он сумел справиться здесь без нее. Она зависела от его благополучия, и он намеревался во что бы то ни стало доказать ей, что у него все получится.
Перед дверью ему пришлось поставить одну из коробок на неровную ступень, чтобы пошарить в кармане в поисках ключа. Открытая шея мерзла на холоде. Войдя внутрь, он на мгновение замер во мраке, вдыхая старый запах свечей и пыли, прислушиваясь. На минуту он притворился, что слышит Кэролайн наверху, с малышами — будто она им что-то напевает. Поставив коробки на прилавок в задней комнате, он распаковал одну из них, а вторую понес в подвал. На лестнице, в двух шагах от подвала, он остановился: в полумраке за длинным столом вырисовывалась стройная фигура. Как кто-то сюда попал, Эдвард объяснить не мог. По всей видимости, это была женщина, закутанная в плащ, а в руках она держала раскрытую книгу Кэролайн. Мягко захлопнув том, она откинула капюшон с лица, тут же озарившегося мерцанием свечей. На смуглом лице виднелось выражение усталости, как будто от недосыпа, черные волосы свисали двумя косами, по одной над каждой грудью. Грязный плащ был испещрен полосками бледной пыли, а под ним проглядывало платье с высоким воротником, все из разноцветных заплат. Эдварду оно понравилось, но раньше он никогда не видел подобных, а потому догадался, что незнакомка явилась издалека. На ее правой руке была красная перчатка, но левая была открытой. На горле в мерцании свечей ярко, словно серебряная луна, блестела монета на кожаном шнурке. По одной стороне на челюсти расплылся огромный пурпурный синяк.
— Я ищу Кэролайн Фик, — сказала она жестко.
Эдвард сглотнул. Он был уверен, что должен что-то ответить, но не знал, что именно. Девушка ждала. На ее лице мелькнуло нетерпение:
— Так что, она здесь или нет?
Сестра всегда говорила Эдварду, что он должен следить за своими манерами. Не нужно сморкаться в руку, пускать газы при людях или произносить плохие слова. В этом он был уверен безоговорочно. Но сейчас ситуация казалась иной. Он постарался придать своему голосу как можно больше вежливости:
— Мисс, я с большим сожалением вынужден сообщить, что Кэролайн здесь нет.
На его взгляд, прозвучало неплохо. Кэролайн это понравилось бы. Он продолжал держать в руках большую коробку и не опускал ее, потому что ему казалось более вежливым просто стоять на месте и уделять все внимание девушке, пока она с ним разговаривает, но руки постепенно уставали. Он перехватил коробку.
— И скоро она вернется? — спросила девушка.
— Нет, нескоро.
— А кто вы такой? Как вас зовут?
Щеки его запылали. Ему следовало представиться.
— Эдвард Майкл Олбани, мисс. Я… Я ее брат.
  
И снова долгая пауза, словно девушка ожидала от него продолжения. Эдвард попытался подумать, как на его месте поступила бы Кэролайн.
— Не хотите ли вы… не хотите ли чашечку чая?
Девушка плавно шагнула вперед, на свет, откладывая книгу и расправляя платье.
— Я хотела бы, мистер Олбани, чтобы вы рассказали, куда она ушла, — сказала она мягким, но слегка строгим тоном.
Джета подняла свечу выше, поморщившись, когда горячий воск заструился по ее костяшкам.