Из пыли и праха

Итак, это был брат тот самой миссис Фик.
Такой высоченный. Огромный грузный мужчина с густой седой бородой, закрывавшей половину лица, с крошечными немигающими глазками, устремленными прямо на нее, и с огромным животом, прижатым к ящику, который держал в руках. Он был намного выше того юноши, Чарли Овида, который накануне ударил ее и сшиб с ног, воспользовавшись силой испорченной пыли. От великана исходил резкий запах ржавчины и солоноватой воды, как будто он не менял одежду несколько дней. Кости в ней болезненно зашевелились, отзываясь на тягу его костей.
  
Но если он и хотел причинить ей зло, то не подавал вида; напротив, он выглядел добродушным, желающим угодить. И голос его, как с тревогой осознала она, скорее походил на тоненький голосок мальчика — высокий, неуверенный, испуганный.
Ну что ж, у него есть поводы для опасений.
— Мистер Олбани, — сказала она уверенно, будто это она была здесь хозяйкой, а он гостем. — Эдвард. Не стой здесь истуканом. Опусти ящик. Подойди ближе!
И он с явным облегчением поставил ящик на стопку других и повернулся к ней лицом в полумраке. Ботинки его захрустели по битому стеклу и щепкам. Джета повела рукой со свечой, освещая подвал, походивший на какую-то лабораторию. Вдоль одной стены тянулся длинный рабочий стол из грубого дерева, и она зашла за него, держась на расстоянии от великана. За столом возвышался массивный старый очаг, черный и холодный, из которого дуло. Котел, полка с книгами. Когда она поставила свечу, среди ящиков и бочек в полумраке высветились бочки с сорванными крышками и опрокинутые в спешке подносы с бутылками. Миссис Фик каким-то образом была связана с Карндейлом и испорченной пылью, и связь эта определенно не была невинной.
— Так где же сейчас твоя сестра? — спросила Джета.
Мужчина заморгал. На секунду ей показалось, что он сейчас заплачет, но он сдержался.
— Уехала, — ответил он. — Неожиданно. Еще вчера вечером была здесь.
— Куда уехала?
Он пожал огромными плечами. Джета потрогала монету у горла, размышляя.
— Я не хочу, чтобы у тебя были неприятности, Эдвард. — Он благодарно посмотрел на нее. — Но мне очень нужно найти твою сестру. Ради ее же безопасности. Молодой человек, с которым она находится, опасен.
— Нет, нет, нет. Чарли — хороший мальчик.
— Это он хотел, чтобы вы так думали. Но это не так.
— Кэролайн умная, она всегда была умной. Она сказала мне не волноваться.
— Но сейчас она далеко от дома, не так ли?
Он кивнул.
— И теперь ты беспокоишься о ней, правда? Ничего страшного, если ты мне расскажешь. Я из Карндейла. Она сама хотела бы, чтобы ты поговорил со мной.
— Хорошо.
— Куда она уехала?
Он сглотнул:
— Я… я не должен говорить.
Руки его свободно болтались по бокам, большой живот нависал над брюками. Он походил на подросшего непутевого ребенка. Джете не понравилось возникшее в ней чувство жалости. Она подумала о Клакере Джеке, о том, как потемнеют от разочарования его глаза, когда она скажет, что потерпела неудачу. Она медленно сняла красную перчатку, обнажив костяные пальцы, и провела ими по деревянному столу. Она знала, какой эффект это обычно производит.
— Расскажи мне о Чарли Овиде, — попробовала она зайти с другого конца. — При себе у него имелось нечто важное. Маленький пузырек из голубого стекла. Я должна найти его, Эдвард. Я должна поговорить с ним.
— Хорошо.
Она тихо вздохнула и подождала.
— Значит, он уехал с твоей сестрой, да?
— Да.
— Можешь сказать, где сейчас находится он?
Мужчина задумался. Он крепко сжал губы и покачал головой.
Рут, как она знала, считала, что есть несколько способов выудить из человека ответы, и первым, самым действенным из них, была боль. Джета неожиданно порадовалась, что пожилой женщины нет рядом с ней. Утром она проснулась в соборе, над ней склонился каменщик, а сквозь витражи проникал слабый красный солнечный свет. Она поднялась с трудом, пытаясь вспомнить, что произошло накануне вечером. Молодой человек, Чарли, и пыль, сверкающая в его плоти… Она стряхнула с себя руки каменщика и, спотыкаясь, вышла на холод раннего утра, в темный и прекрасный город. Никакого призрака поблизости. На ступенях церкви она прислонилась головой к холодному камню, чтобы немного унять головокружение. Ее едва не вырвало. Постепенно мысли ее обретали форму. Грассмаркет. Женщина…
Она не вернулась в гостиницу, не пошла искать Рут, хотя та наверняка заставит ее поплатиться за это. Вместо этого она отыскала «Свечную Олбани» и проникла в нее, воспользовавшись набором инструментов для взлома, который носила в кармане плаща. А потом стояла в тихой лавке, прислушиваясь к звукам живых людей на улице, и ждала.
Эдвард между тем шагнул вперед, на лице его отразилась тревога. Джета сделала плавный шаг назад. Но он лишь подошел к книге, которую она читала, чтобы вернуть ее на полку.
— Кэролайн всегда говорит, что всему свое место, — робко начал он.
— Она мудрая, твоя сестра.
— Да, мудрая, — повторил он. — А я должен идти по делам. Идти по тропе.
Джета не поняла, что он имел в виду. Но он потопал обратно наверх, отчего под его весом заскрипели деревянные ступени, и она последовала за ним. По всей видимости, нужных ответов она не получит, но ей не хотелось причинять ему боль, и она даже сомневалась в том, что ее методы сработают.
В лавке было тускло и тихо. Эдвард стоял за прилавком, прислонившись лицом к стене, и что-то читал. Его губы беззвучно складывали слова.
— Мне нужно подмести пол, — произнес он. — Тогда я смогу открыть лавку.
Джета поняла, что он читает записку сестры, написанную тонким почерком на двух прибитых к стене листах. Список инструкций для Эдварда, которые он должен выполнять каждый день. При виде этого списка на сердце у Джеты стало еще тяжелее. И вот он, адрес, написанный в самом низу второго листа.
Никель-стрит-Уэст, 23, Лондон.
Джета в недоумении провела руками по лицу. Не может же все быть настолько просто?
Эдвард, стоя в узком проходе, уже опирался на метлу, торжествующе моргая. В грязных окнах в дальнем конце лавки мелькали силуэты уличных прохожих, спешащих по своим делам. Эдвард смотрел на нее, будто пытаясь вспомнить что-то важное. Джета напряглась. И тут его лицо озарилось.
— Так вы… не хотите ли чашечку чая, мисс?
Джета вышла из свечной лавки молча. Ушибленная челюсть болела так, что было больно говорить.
Солнце устало тащилось по бледному небу. Она думала о похожем на ребенка большом мужчине, который остался подметать пол в лавке, который давал такие простые и ясные ответы. Она знала, как Рут приказала бы поступить с ним.
Ну что ж. Рут рассердится на нее, но ей будет интересно послушать о том, что Джета узнала. Мимо пронесся омнибус со светящимися окнами. Что-то в нем заставило Джету вспомнить о владельце морга, с которым они повстречались прошлым вечером. В каком-то роде он тоже был невиновным. При воспоминании о том, как глухо упало на пол его тело, Джета содрогнулась. Она вдруг поняла, что, как бы сильно она ни любила Клакера Джека, как бы ни считала его кем-то вроде отца, с такой работой покончено.
С нее хватит убийств.
И в этот момент ее ребра, грудину и бедра пронзила сильная боль, разлившаяся по всему телу. Джета рухнула прямо посреди людного тротуара.
Ранее она не испытывала ничего подобного. Прохожие останавливались и смотрели на нее, но никто не пошевелился, чтобы помочь ей. Она заставила себя подняться на ноги, остановила проезжающий экипаж и, добравшись до снятого жилья, дала кучеру первую попавшуюся монету, надеясь, что этого хватит. Потом едва вскарабкалась наверх по лестнице.
  
По мере ее приближения к комнате боль усиливалась. Она накатывала как бы волнами, пока Джета, спотыкаясь, плелась по ковру.
И вот она навалилась всем телом на ручку и упала в открывшийся проем. Дверь за ней захлопнулась. На полу что-то хрустнуло, что-то острое и хрупкое, и Джета подняла ушибленное лицо.