Лошадки Тарквинии

— Вы просто глупы, — сказал Жак. — Она всю жизнь поступала, как остальные, целых шестьдесят лет старалась, как только могла, трудилась, повторяя за всеми прочими, а теперь ей вдруг расхотелось! Имеет она такое право или нет?
— Я не знаю, — промямлила домработница. — Но, все-таки, это не повод.
— Идите вы со своими таможенниками, и оставьте нас в покое хотя бы до ужина!
  
— Чтобы я еще раз поехала в такую дыру с хозяевами, — взвилась домработница, — не имея ни шиша, чтоб вернуться! Ну уж нет! Что ж за дерьмо-то такое! Никому ведь не скажешь! Ведь так я и знала!
— Ладно, — сказал Жак примирительно, — таможен- ник-то хоть ласковый?
— По-французски ни слова не понимает, и что мне с таким потом делать?
Домработница вошла в дом, и они отправились вдоль реки. Рыбак был еще здесь, он неутомимо забрасывал сеть. Вытащив ее, отплывал на веслах метров на пять и снова бросал. Жак остановился понаблюдать. Но они это не обсуждали.
— А она ведь права, — улыбаясь, сказала Сара, — должно быть, странно находиться здесь вместе с нами, почти взаперти.
— Конечно, она почти всегда все правильно говорит. Кроме тех случаев, когда строит из себя мещанку, как с родителями сапера. В принципе, мы все, — он улыбнулся, — находимся взаперти друг с другом. — Он вновь ее обнял. Они заговорили о рыбаке, о ловле. — И все же, мне бы хотелось разок половить. Можно порыбачить вместе с Люди, среди скал Пунта-Бьянка.
— Люди не любит рыбалку, можем вдвоем. Не знаю, я бы поудила у реки, не у моря.
— Я бы тоже, но для ловли в реке нужно разрешение. Мне тоже больше нравятся реки. У реки можно просто ждать, а море — там все по-другому.
— А я, — перебил ребенок, — я бы хотел поудить в море с катера. Вместе с папой, с Люди, без мамы.
— Он меня не очень-то жалует.
— Мне нравится тот месье, — продолжил малыш, — даже очень, и катер у него красивый.
— Какой же он глупый! — произнес Жак. — Если он тебе нравится, ты нам больше не нравишься.
— Почему? — удивился малыш.
— Почему? — удивилась Сара.
— Потому.
Дома у Люди никого не было. В отеле тоже. Катера у пристани они не нашли.
Они ждали паром, который был сейчас у другого берега. Небо снова заволокло, и туристы рядом судачили о дожде. С юга по-прежнему дул легкий бриз. Малыш спустился к реке, Сара пошла за ним. Жак болтал с домработницей Джины, красивой девушкой лет двадцати. Сара заметила, что она ему нравилась. Вскоре пришел паром. Переправа длилась недолго. На пароме плыли два молодых человека, жаловавшихся, что они приехали сюда развлечься, а последние два дня танцев не было. Паромщик объяснил, что в горах человек подорвался на мине, вон там, за отелем, где белые стены между смоковниц. Но молодые люди уже все знали.
— А что, если они останутся здесь на неделю? Всю неделю танцев не будет?
— С этого вечера танцы возобновят, — сказал старый паромщик. — Начальник таможни распорядился. Я даже не знаю… Это ничего не меняет, люди все равно страдают, думают о своем горе.
— А что из себя представляет этот начальник? — спросил Жак.
— Я не так уж хорошо его знаю. Он сторонится молодых. Не особенно разговорчив. Серьезно относится к делу, говорят, хороший начальник.
— Таможня — это призвание, — сказал Жак. Он повернулся к Саре. — Еще бы, обнаружить на дне лодки пятьдесят пачек Camel!
— Всякое бывает, попадают и сигареты, а иногда кьянти или лодочный двигатель, какая-то мелочь…
— Прибыльное призвание, — сказала Сара.
Молодые люди запели. Паром причалил. Жак поболтал немного со стариком, потом Сара и Жак направились к пляжу. На этой стороне было оживленно, сюда вело много дорог, в семи километрах от берега проходила национальная магистраль. Подобно смерчам, оставляя облака пыли, проносились порой мотоциклы. Пыль покрывала сады и фруктовые заросли по обеим сторонам от дороги. Они остановились выпить кампари возле небольшого бара прямо у пляжа.
Сюда съехались все, включая мужчину, чей катер стоял на якоре совсем близко, и туристов с другого берега. Пляж был огромным, он начинался в противоположном конце низины, у подножия гор, и до самой реки — километров пять — был абсолютно ровным. Вдалеке группками сидели туристы. Люди помчался к ним, как всегда, чем-то напоминая коня. Он взял Сару за руку.
— Ты очень красивая.
— Со мной иногда случается.
Малыш ухватился за шорты Люди. Отпустив Сару, тот посадил ребенка на плечи:
— Этот малыш так мне нравится, что однажды я его съем!
— Миленький мой Люди, — проговорил малыш.
— Вы — глупые, опять все проспали! Впрочем, чему удивляться? Мы все про вас уже поняли и больше не ждем.
— Там был рыбак, — сказал малыш, — я хочу рыбу!
— А почему тебе нравятся рыбы?
— Не знаю. Рыб я люблю даже сильней, чем тебя.
— Ах ты, негодник! Я передам рыбам, что ты негодник. Я ведь с ними дружу и могу им все расказать.
— Неправда.
— Здесь этот Жан, — сказал Жак.
— Ну да, — сказал Люди, — забыл тебе сказать, мы приехали с ним на катере — Джина, Диана и я.
— Должно быть, он страшно доволен, — сказал Жак, — он ведь этого и хотел. И как, понравилось?
— Просто невероятно, — он повернулся к Жаку, — и, ты знаешь, он очень приятный тип. Первые дни я боялся, думал, он начнет приставать с вопросами, но нет, ни о чем не спрашивал.
— Может, и приятный, но катер вызывает у меня отвращение.
— Он прекрасно им управляет, ты даже не представляешь! Не знаю почему, но мне кажется, он как раз для Дианы. Меня вчера осенило. Он ей очень подходит.
— Ошибаешься.
— Почему нет? На время отпуска, скажем? Для такой, как Диана, отпуск без мужчины — просто тоска.
— Не спорю, конечно, немного тоскливо, но у них ничего не получится. — Он собрался сказать что-то еще, но смолчал. — Вот увидишь. Лучше скажи, что там с пастой?
— Отдала все, до последней ракушки. Я дрался, чтобы оставила мне хотя бы две штуки. И все же она мне нравится, даже когда я ее ненавижу.
— Понимаю.
— Даже когда хочется ее придушить. На катере она и вида не показала, хотя была очень рада. И такая красивая, такие глаза!
— Вот и хорошо, если ей понравилось, — сказала Сара.
— Она ведь не обманщица, но обмануть может, — продолжал Люди.
— Все могут обмануть — сказал Жак, — к счастью.
— И она ведь не злая, но может рассвирепеть, — не унимался Люди. — Это так странно.
— А что ты ел? — спросил Жак.
— Какую-то ерунду, кабачок на гриле, — ответил он с грустью, — все думал о пасте.
— Когда дело касается еды, ты такой зануда, — сказала Сара.
— Когда я перестану думать о еде, я перестану работать. — Он натянуто засмеялся.
— И все-таки, — сказал Жак, — ты слишком уж поглощен подобными мыслями. Слишком, Люди. Я не говорю, что не нужно думать о еде. Я сам не понимаю людей, которые суют в рот что попало, но ты…
— Но еда — это символ, — запротестовал Люди.
— Разумеется. Но не всегда, — он засмеялся, и Люди тоже.
— Диана там с Жаном, — сказала Сара.
Жак повернулся к Саре, он улыбался.
— Ты тоже хочешь, чтобы они переспали?
— Я хочу, чтобы она переспала уже с кем угодно.
— Дружба — это прекрасно, но, честно говоря, я тоже на это надеюсь.
— Она так вкусно готовит, — продолжил Люди, — это из-за нее я такой стал. Теперь мне попросту крышка. Жрать люблю, как незнамо что.
Джина купалась в море, довольно далеко, вместе с двумя женщинами из отеля. Туристы болтали или играли в мяч. Было много детей, у каждой пары, как минимум, по ребенку. Малыш бегом присоединился к остальным детям. Все они были нагишом, выстроились вдоль берега в ожидании, когда волны утихнут, что случалось по вечерам, на закате, когда солнце касалось вершин. Джина крикнула, чтобы Сара плыла к ней. Но она заплыла чересчур далеко, и Сара присоединилась к Диане. Диана уже искупалась. Она лежала в купальнике возле Жана. Он тоже уже искупался. Должно быть, они плавали вместе.