Лошадки Тарквинии

Вот так должна протекать жизнь. Сара была в этом убеждена и всем сердцем хотела к такому вернуться.
Мужчина поймал еще несколько рыб. Брат умер, а вместе с ним умерло детство. Это должно было длиться всегда, при любых обстоятельствах, верила Сара.
Жак проснулся. Она слышала, что он пошел в ванную. Пора было и ей привести себя в порядок, побыть немного с ребенком, пойти в отель за Дианой, Люди и Джиной. Они решили чем-то заняться вместе во второй половине дня, она не могла припомнить чем именно — на каком пляже? — но о чем-то они договаривались. Мысль сходить в отель всегда ей нравилась. Она бы предпочла жить в отеле, а не здесь, в доме. Саре уже не хотелось иметь дом или квартиру, делить жизнь с мужчиной. В молодости она этого хотела. Теперь же, когда пришло, как она полагала, время стареть, она бы предпочла, чтобы это было иначе и в другом месте, например, в отеле, где все обезличено. На крыльце появился Жак. Он ел виноград. Он сразу же заметил вдалеке рыбака.
  
— Поймал что-нибудь?
— Что-то ловит, но не всегда. Раза два было.
— Какая жара, свихнуться можно!
Желание жить в отеле никак не соотносилось с ее чувствами к Жаку, оно касалось только ее самой и ее собственной жизни, она думала об этом уже несколько лет. Не только о том, что уже пришла старость и она хотела бы провести ее где-то еще, вдали от Жака, — Сара до сих пор полагала, что любовь как таковая стареть не способна, — она страстно желала, чтобы никто больше не страдал от ее тяжелого нрава. В отеле бы никто не страдал. Там ее сложный характер смог бы раскрыться лучше всего. Жак был полностью поглощен видом рыбалки.
— Как бы мне хотелось половить самому!
Характеры у всех разные, бывает, что с человеком сложно. И иногда хочется, чтобы он как-то себя проявил. Отель для этого — идеальное место.
— Пора к остальным, — сказал Жак. — Мы договорились встретиться на большом пляже.
— Она пока не вернулась, а малыш еще спит. Я не могу.
— Так возьмем его с собой, чего проще? Пойдем!
— Могу разок посидеть и на маленьком пляже.
— Да ну, вечером лучше всего на большом!
Он вновь посмотрел на рыбака, достававшего из сетей рыбу.
— Мне так нравится, когда мы купаемся вместе!
— Это потому что я так хорошо плаваю.
— Ну и что в этом такого? У тебя все получится… Я вот думаю, чего тот на одном месте стоит, — он показал на другого рыбака, чуть левее, — уже четыре раза вытаскивал сеть, а она все пустая.
— А ты его поучи.
Жак помолчал, потом спросил:
— Ну, что случилось?
— Не надо было спать после обеда.
— Что с тобой? — с нежностью спросил он.
— Ничего. Мне не нравится это место. Ужасный отпуск.
— Неправда. Отпуск получается ровно таким, каким мы хотим. Ты столько пережила, как же не понимаешь? — Он подошел. — Ты просто хочешь, чтобы он был ужасным.
— Может, и так.
— И ты хочешь, чтобы был виноват я, чтобы был виноват Люди. Но признаться себе в этом не можешь. — Он сел рядом. — Почему ты так настаиваешь, что отпуск ужасный?
Сара смотрела на реку. Рыбак вытаскивал из сетей рыбу. Жак это видел.
— Почему?
— Не знаю.
— Не знаешь или не хочешь знать?
— Мне кажется, нужно лет десять, чтоб объяснить.
— Я знаю. Ты можешь так жить месяцами, даже не задумываясь.
— Я не выношу жару.
— Я знаю, Люди тоже не выносит.
— Иногда я чувствую, что Люди мне больше не нравится.
— Если для этого хватило, чтобы он в гневе сказал о тебе то же самое, значит, он никогда тебе и не нравился.
— Откуда я знаю? Может, и не нравился.
Он обнял ее и поднял на руки.
— Ну, прошу тебя.
— Хорошо, я пойду.
Она высвободилась и направилась в ванную. Он снова ее поймал.
— Ты скучаешь? В этом все дело?
Она не ответила.
— Все дело в этом, или есть что-то еще?
— Да, я скучаю.
— Ну, я тоже скучаю. А по чему ты скучаешь?
Она выпрямилась и попыталась улыбнуться.
— Сама не знаю, может быть, по мужчине, который не принял бы того, что сказал обо мне Люди.
— Ну что теперь делать? — спросил он после паузы.
— Было бы хорошо узнать, почему же так вышло.
— Это все отговорки. Ты лжешь. — Он говорил для себя, не ожидая ответа. — Люди был в дурном настроении и брякнул, а я, не подумав, сказал тебе. Это ничего не значит. И ты это прекрасно знаешь.
— Не всегда. Иногда достаточно какой-нибудь мелочи, чтобы я об этом забыла.
— Бывают моменты, когда хочется, чтобы все было точно и ясно, разве не так?
— Вероятно.
Он прижал ее к себе и поцеловал.
— Мне не нравится, когда приходится гадать, что у других на уме. Если тебе в этом не помогают…
— А зачем каждый раз допытываться, почему кто-то грустит?
— Если я вдруг перестану интересоваться такими вещами, это будет означать, что я тебя разлюбил.
Она высвободилась из объятий и, улыбаясь, спросила:
— Что ты сказал?
— Только что?
— Да.
Он немного поколебался.
— Ничего нового. Просто я тебе надоел. — Он засмеялся. Она тоже стала смеяться. — А ты надоела мне. Что с этим сделаешь? — Он вновь ее обнял. — И, если б случилось что-то еще, неужели ты думаешь, я снова был бы таким кретином и все тебе выложил?
— Я же не все о тебе знаю.
Он несколько минут молчал, обнимая ее и наблюдая, как рыбаки забрасывают вновь сети.
— Пошли. Люди ждет.
Он отпустил ее и показал на рыбака слева.
— Он что-то поймал.
В сетях было много сверкающей голубой рыбы.
— Видишь, — сказала Сара, — он знал что делает.
— Целый косяк! — Жак немного тише добавил: — Как бы мне хотелось порыбачить на этой реке… Жаль, Люди это не нравится.
— Это не повод, чтоб не рыбачить.
Весь улов оказался в лодке, и Жак отвлекся.
— Пошли. — Он немного поколебался, затем продолжил. — Во-первых, тебе не так уж все надоело, как кажется, и даже я. Во-вторых, если мы действительно решим разойтись, не стоит портить друг другу жизнь.
— Ты, несомненно, человек жизнерадостный.
— Ты абсолютно права.
Он пошел в дом и, разбудив ребенка, вынес его на улицу. Они омыли его прохладной водой.
— Не люблю, когда он подолгу спит, — сказал Жак, — он становится вялым. А вялым он мне нравится меньше.
— А мне — больше.
Малыш слушал их с безразличием. Жак заговорил с ним о ящерицах, и он сразу же оживился. Сара пошла принять душ и переодеться. Она выбрала шорты и белую блузку. Жак крикнул, чтобы она как следует причесалась. Причесалась она старательно, сегодня она и так сделала бы прическу. Когда она вышла из ванной, домработница уже вернулась.
— А вот и я! Я вам нужна?
— Нет, — ответила Сара, — мы на большой пляж. Что нового в горах?
— Ничего. В пять часов пришла смена, и я отправилась вниз. Зря, как вижу, если вы все уходите.
— Нет, но вы опоздали на целый час.
— А что б стряслось, если б опоздала на десять? Делать-то все равно нечего!
— Если бы мы не решили отправиться на большой пляж, — сказал Жак, — вы бы понадобились, чтобы посидеть с малышом. Она по-прежнему не хочет подписывать?
— Нет. И там еще торчит этот тип — бакалейщик, который науськивает ее не подписывать. Можете говорить что угодно, но он просто трехнутый.
— А он говорит, почему она не должна подписывать?
— Он просто талдычит, что все понимает и на ее месте сам поступил бы так же. Кстати, а как бы я поступила на месте их шефа, как бы я их заставила, как…
— И как? — спросил Жак. Он побледнел от гнева.
— Не знаю, — ответила домработница, тон Жака ее испугал, — я бы сделала так, что ящик, значит, как будто украли. Вы же не думаете, что охранники там балдеют от счастья!
— Вы говорите страшные вещи, — сказала Сара, — иногда можно подумать, что вы просто чудовище.
  
Домработница посмотрела на нее с беспокойством, но быстро оправилась:
— Не люблю я всяких особенных, от них ничего ведь не требуется, просто ведите себя, как все. Тоже мне повод когда случилось такое несчастье…