Лошадки Тарквинии

— Быстренько искупаюсь и вернусь, — сказала Сара.
Она сняла блузку и шорты. Люди с Жаком плыли среди волн. Она медленно вступила в воду. Люди, крича, показывал, что ему холодно. Он единственный говорил, что море холодное. Эта мысль мелькнула у нее в голове, пока она на него смотрела. Вопреки тому, что утверждал Люди, с заходом солнца море становилось все жарче. Она недолго поплавала с Жаком, потом легла на спину и замерла. Жак, опустив голову, поплыл дальше. Она вернулась к Диане. Вытерлась, но купальник оставила, чтобы подольше чувствовать свежесть моря. Жан, улыбаясь, смотрел, как она вытирается. По его взгляду она поняла, что между ним и Дианой ничего не было. Диана относилась к нему, как к любому другому на пляже.
  
— Ты что-то быстро, — сказала Диана.
— Ну, не очень-то я умею, — ответила Сара.
— А я бы хотела там жить.
— Скажешь тоже… Что-то не так?
— У всех бывают мелкие неприятности, но могло быть и хуже.
— Вероятно, это зависит от нашего восприятия, — сказал, улыбаясь, Жан.
— Я об этом не думала, — сказала Диана. — Ты знаешь, что Люди не досталось ни одной раковины?
— Мне даже не верится, — сказал Жан, — я думал, она его в последний момент покормила.
— А что обо всем этом думает Жак?
— Он не сказал.
Сара обратилась к Жану:
— А что думает об этом мужчина? Жан, вы что думаете?
— То есть… — Он засмеялся.
— Да, вот именно, — сказала Диана.
— Понятно, — сказала Сара.
Они все смеялись.
— Лучше бы она ему изменила, — сказала Диана, — чем оставила без моллюсков.
Жан и Сара никак не отреагировали. Малыш отошел от других детей и направился в воду.
— Как бы он там не захлебнулся, — сказала Сара.
Все посмотрели в ту сторону.
— Да нет, все будет нормально, — сказал Жан, глядя на Сару. Она колебалась, потом все же встала, вошла в море и привела ребенка. Он не сопротивлялся. Она тщательно его вытерла, затем вытерлась сама и села возле Дианы. В этот час, среди открытой для всех ветров равнины было почти прохладно.
— Как же хорошо, — сказала Диана, потягиваясь.
Сара достала из сумки Дианы сигарету. Жан прикурил.
— Вы приплыли на катере? — спросила она. — Люди просто счастлив. Он так долго на него пялился.
— Люди просто ребенок, — заявила Диана, — на катере он так кричал, что было попросту страшно.
— А что он сегодня ел? — поинтересовался Жан.
— Жареные кабачки, ничего особенного.
— Я все думаю, а что вообще может расстроить Люди?
— Зима, — ответила Сара.
— Тут говорят, Люди настолько похож на ребенка, что вообще ни о чем не думает, — сказала Диана.
— Так говорят те, кто думают обо всем?
— У кого башка раскалывается от мыслей, — добавила Сара.
— А что думает Люди о подобных соображениях?
— Ничего. Просто радуется жизни.
— А к какому выводу приходят те, что стекаются сюда со всех концов мира, чтобы пристать к нему со своими расспросами?
— Ни к какому, — ответила Сара. — Он говорит: «Знаете, я ни о чем ничего не думаю!»
— Ничего себе, класс! — воскликнул Жан.
— Так, признавайтесь, — сказала Диана, — что может подумать мужчина об истории с пастой вонголе?
— Что с моллюсками можно сочинить любую историю. Так и создается литература.
— Глубоко, — сказала Диана, — ну, а что еще?
— Диана страшно хочет узнать, — сказала Сара.
— Просто до жути, — сказала Диана.
— Мне бы очень хотелось вас как-то порадовать, — ответил Жан, — но… правда, ничего больше на ум не приходит.
— А я-то подумала… — сказала Диана.
Все снова смеялись. Тихо покачивался на волнах катер из красного дерева. Жак и Люди, болтая, возвращались после купания. Диана, поднявшись, легла обратно. Жан курил. Солнце уже спряталось за горами. Закаты в этих широтах длились недолго. Небо стало таким же синим, как ночью, но все еще тихо светилось.
— Какой отпуск! — сказала Диана.
— Да, — согласилась Сара, — и самое прекрасное, что все это можно повторить. В следующем году ты вернешься. И я — тоже.
— Только без мужчин. Они такие верные, что даже противно.
Жан подвел катер поближе к берегу. Они за ним наблюдали.
— Ты просто слишком сложная, — сказала Сара.
— Как думаешь? — спросила Диана, указав взглядом на Жана. — Он умен?
— Даже самые умные из твоих философов сходятся в том, что время от времени необходимо окунаться в мировую безмозглость.
— Я серьезно, — сказала Диана. — Без шуток, как думаешь?
— А к чему тебе я, ты сама разве не видишь?
— Скажи.
— Я не умею отвечать на такие вопросы. Вместо меня всегда отвечает Жак.
— До сих пор я спала только с теми мужчинами, у которых все четко и ясно, и это не так уж здорово. Таким неведомы ни смыслы, ни пределы любви.
— А какие у любви пределы и смыслы? — осведомилась Сара.
— Откуда ж мне знать? — смеясь, сказала Диана. — На самом деле литература — это судьба, от нее просто так не избавишься.
— Что ж, судьба — это практично.
— Но мы можем хотя бы поговорить.
Жан, занимавшийся чем-то на катере, был по-прежнему далеко.
— Я просто зациклена на уме, — добавила Диана.
Несколько минут она сидела, улыбаясь, безмолвно.
— Хочешь, вернемся вместе на катере? — наконец спросила она.
— Я только за. Отвлекись, подумай, какой этот катер прекрасный.
— Ты знаешь, я могу повторять это всю неделю, толку-то.
— Ты просто зануда!
Жан вернулся одновременно с Люди и Жаком. Люди показал на гору.
— Там что-то горит! — он посмотрел на Сару с Дианой. — Теперь нам станет повеселее!
Диана и Сара вскочили. Вдалеке, километрах в десяти от пляжа, на фоне сумеречного неба в горах рдело пламя. Валил черный дым, уносимый бризом.
Казалось, пламя пойдет в сторону моря, а значит, к деревне.
— Пожар, — улыбаясь, сказала Диана. Она подмигнула Саре.
— Там только эта тропинка, — сказала Сара, — и горы повсюду. Не хватало только пожара!
Подошла Джина. Жан снова сел возле Дианы, он тоже глядел на горы.
— Движется вроде медленно, — сказала Джина, — далеко, можно не нервничать.
— Наоборот, — сказала Диана. — Если присмотреться, различишь, как огонь смещается.
— Ты ничего там не знаешь, — сказала Джина. — Пока доберется сюда, пройдет две недели. А в ближайшие дни наверняка будет дождь.
— Ты не понимаешь, тем двоим пожар на руку! — принялся рассуждать Люди. — Ночью он спустится и оставит нас без крыши над головой!
— В любом случае, — не сводя глаз с горы, продолжила Джина, — нельзя их бросать, нужно что-то придумать. Пусть либо подписывают, либо спасаются. Пора что-то делать.
— Пора, — сказала Диана.
— Но, когда огонь станет ближе, они будут просто вынуждены убраться оттуда, — сказал Жан. — Не понимаю, что вы можете предпринять.
— Нет, — ответила Джина. — Я думаю, она готова сгореть на месте.
— Я в это не верю, — сказал Люди. — Но, пусть даже и так, ты же не можешь посадить их себе на голову.
Джина пожала плечами. Люди был доволен.
— Сегодня вечером танцы, — сказала Сара.
К ней подошел малыш. Она принялась его одевать, но Джина притянула ребенка к себе и с каким-то диким упорством продолжила вместо Сары. При этом она постоянно его целовала.
— А та женщина не объяснила, почему так упрямится? — спросил Жан.
— Нет, — ответил Люди. — Стоит на своем, будто камень. Она теперь правда как камень. А камень оживить невозможно.
— Упрямится — неверное слово… — сказал Жак. — Как бы это назвать? — Он раздраженно повернулся к Жану. — Может, это невыразимо.
Все молчали. Джина продолжала одевать малыша.
— Я все думаю, почему бакалейщик мне так импонирует? — прорезался Люди.
Все смотрели на море. Оно было очень красивым. Небо окрасилось пламенем. Жан глядел на Жака, все остальные — на море.
  
Обращаясь к Жаку, Люди повторил вопрос.
— Как думаешь? Почему бакалейщик вызывает симпатию?