По следам мистера Волка (СИ)

Или так просто представлялось ему, из-за чего раздражение лишь возрасло.
— Элис! Сколько можно ждать? — и он, думая, что дверь заперта, всё равно крутит ручку.
Она открывает, выглядит испуганной и встрёпанной, с распущенным золотистыми волосами, в платье.
— Сейчас-сейчас! У меня тут оборочка порвалась!
Герберт закатывает глаза, но после… замирает, рассматривая её как-то странно. Будто даже смутившись.
  
— Оборочка… Набросила бы наверх накидку и нет проблем, — бормочет он пятясь. — Давай быстрее.
— Точно! У меня ведь была где-то шаль, правда, немного молями изъеденная, но чуть-чуть спрячу!
Она обегает его спустя минуту, спеша вниз и по пути завязывая волосы в косу.
Герберт не успевает за ней и свешивается с перил:
— Мы уже идём, тебе больше ничего не нужно?
Элис кряхтит, натягивая на сапоги, которые совершенно не смотрятся с пышной юбкой.
Неудобно… Но не может ведь она ходить в одном и том же и дома и на улицу? Тем более, постирала уже одежду, что попроще…
— Идёмте, — улыбается она, смущаясь, — я подумала тут, может, хотя бы курочек купим? Но надо тогда сарай, забор и собаку.
— Ну, не сейчас уж точно, — подходит он к ней, окидывает её цепким, оценивающим взглядом и, усмехаясь, первым выходит на улицу.
Герберт придерживает для неё дверь, когда с неба с шумом обрушивается дождь.
— Да что ж такое… — вздыхает он. — Может, быстро закончится? Давай немного постоим здесь. Кажется, туча небольшая. И никаких собак! Не люблю их.
— Ревнуете? — переступает она с ноги на ногу, кутаясь в шаль.
— Кого? — не понимает он.
— Не кого, а к кому. К собакам. Но вы… не замените пса.
Герберт смеётся, но всё же решает вновь подшутить над ней и резко обрывает себя. К тому же другой мог бы на такое сравнение и всерьёз оскорбиться.
— Как не стыдно так с графом говорить? И это молодая, воспитанная девушка, которая умеет читать? Вот и бери таких на работу, — осуждающе качает он головой, — чтобы потом с псами сравнивали!
— Собаки хорошие, — хмурится Элис, — я их очень люблю.
— А я нет. А ещё ты споришь. Разве хорошо девушке спорить с мужчиной и своим хозяином?
— Я не… вовсе не спорила, мистер, — произносит она холодно, — Оуэн. Я спросила, потому что мне любопытно. Нечасто ведь встретишь оборотней. Я из тех, кто уважительно относится к вашей… касте? Но если вы не ревнуете к собакам, это хорошо. Возможно, я найду себе друга и у него будет собака. И в свой… выходной, — повторяет с опаской, ибо слугам выходные вообще не полагаются, — я смогу её гладить.
Он не выдерживает, протягивает руку и коротко, легонько похлопывает её по голове. Как мог бы сделать с ребёнком.
— Шучу я. И ни один нормальный человек или оборотень ревновать к собакам не станет.
— Их ненавидят меньше и они полезные, — фыркает Элис.
Герберт смеётся.
— А оборотни уже бесполезны и всеми не любимы, ну да.
— Если вы можете шутить со мной, я ведь тоже могу? — улыбается Элис. — Если нет, я не буду. Мужчины очень хрупки.
— Можешь. Со мной, можешь, — разрешает он и выставляет под дождь ладонь. — Вроде заканчивается… Элис, а как ты относишься к кошкам? Не хочу, чтобы ты ревновала, если я заведу кошечку. Такую, на тебя похожую, с салатовыми глазами.
— О, они очень полезны в хозяйстве, — подхватывает она, — я совсем не против. Но вот у будущей жены, когда она появится, уточните. Ой, — она поскальзывается и едва не падает.
Герберт ловит её за локоть и придерживает, пока не убеждается, что Элис уже твёрдо стоит на ногах.
— Не будет у меня жены, — режет он уверенно и мрачно.
Элис вспоминает о том, что он вдовец и прикусывает язык. Жалеет, что ляпнула. Забыть умудрилась, хотя совсем недавно опасалась его из-за этого.
— А у меня мужа не будет, — отвечает нарочито весело.
— Мм? — изгибает он бровь. — С чего бы?
— Да как же, — шепчет она, — у меня ведь вы есть, господин.
— Считаешь, не разрешу? — отчего-то у него поднимается настроение.
— А как тут разрешить? О вас заботиться нужно и о замке. А если скотинку заведём? Если только он тоже будет работать у богатого господина… Но кто ему даст четыре выходных в год, чтобы со мной видеться?
— А что аж целых четыре? — спрашивает нарочито серьёзно.
— Ну у меня ведь четыре, — хитро улыбается она, — вы сами разрешили. Нет, ну конечно, если у него будет всего два, то два дня можно забрать себе!
— Постой, — на этот раз спрашивает он действительно строго. — Разве про четыре дня у нас речь шла? Элис, у меня был жар, что-то не припомню такого…
— Один в сезон! — хмурится она, готовая защищать свои свободные деньки, словно дикая кошка. — Сезона четыре! И не надо говорить, что один, потому что мы живём в Элмаре! Я знаю, что четыре. Значит, четыре в год.
— Ох, — трёт он глаза, — пусть, бог с тобой, пусть, — и спускается со ступеней.
Дождь и правда почти закончился, теперь главной проблемой являются серые холодные лужи с плавающей в них опавшей листвой.
— Не поскользнись снова. Эх, надо листья убрать будет…
— Да сделаю… Или Курт. Вы его оставляете?
Элис, отчего-то, через раз запинается, а юбка её неприятно шелестит.
— Пока да, потом посмотрим… — он морщится от мерзкого звука и прикрывает веки. — Из чего только твоё платье сшито? — и, не дожидаясь ответа, протягивает ей кошелёк. — Держи. Купи новое. Какое-нибудь качественное и не такое броское. Поняла? И молчи. Ни слова об этом! Ни возражений, ни благодарностей! Дожили… — вздыхает.
Элис выгибает бровь и отчего-то шепчет:
— Прямо сейчас?
— Угу, — звучит каким-то образом весомее недавних слов.
И у Герберта начинает созревать план…
Они выходят на длинную, пустынную дорогу, ведущую прямиком к центру, и Герберт усмехается.
— Да. Конечно, хорошо бы сшить на заказ… Но я хочу, чтобы ты нашла приличное, хорошее платье и в нём же, возможно — я ещё не уверен — выполнила одно небольшое поручение. А пока ты ищешь его, я как раз по делам схожу.
— А приличное для кого? Для служанки? А если как для нянечки, например?
Он улыбается ей, и взгляд его теплеет.
— Можно и так. Можешь купить и такое, хм… ну, будто ты не служанка вовсе. Так даже лучше, пожалуй. Но только, — поднимает он палец, — если платье не будет броским и вычурным! Поняла?
Элис едва ножкой не топает.
— У меня есть вкус, господин.
— Вот и хорошо, — кивает он. — И я хочу в этом убедиться!
И она без лишних слов бежит за платьем. А чего — надо было возражать? Это ведь графу нужно, а не ей! А у неё испытательный срок. Слушаться надо.
Герберт какое-то время провожает её смешливым взглядом, а затем резко сворачивает, срезая себе путь.
Сначала он пробирается по неприметной тропе мимо каких-то кустов и вскоре выходит в довольно бедный район города, который минует быстро, стараясь особо не смотреть по сторонам и не привлекать к себе лишнее внимание.
Но шагнуть в темноту подворотни, к которой и шёл всё это время, Герберт решается не сразу.
Он оказывается с другой её стороны. Поначалу ему казалось, что там должен был быть тупик, но сбоку, где он теперь и стоит, был узкий проход.
И вот он ступает в сырую, стылую темноту. Волчьим взглядом улавливает на стенах потемневшие, почти исчезнувшие брызги крови. И от этого внутри у него что-то неприятно ворочается.
Но не от страха ведь?
Он проходил здесь той ночью. Герберту не нравится эта мысль, но отрицать её он не может. Проходил. Однако в саму подворотню не помнит, чтобы поворачивал.
Его так уверенно убеждали в том, что убийца именно он, что Герберт успел усомниться в своей невиновности. Он плохо запомнил тот вечер и ночь из-за болезни.
  
Но, да, он ведь болен. Значит перекинуться не мог. И вообще…
— Разве бы стал? — договаривает шёпотом, внимательно осматривая землю и находя там, у стены, лишь пуговицу, втоптанную в грязь.
Маленькую, зелёную, странно оплетённую нитками, будто кто-то пытался пришить её к рубашке всеми известными способами, а не просто крест накрест.