По следам мистера Волка (СИ)

— А точно, — хмыкает, — не от счастья плакала?
— От счастья! Что я украл её.
— Она бы в первые дни тогда слёзы утратила, а не когда её освободили, — Герберту даже спать расхотелось. — Так, подытожим — на моей шее теперь девчонка с сомнительными, — сдерживает смех, — наклонностями, и её братец вор? Девчонка на испытательном сроке, а братец… — Герберт делает вопросительную паузу.
  
— Твоя проблема. Но да чего тебе? Я не святой, но хотя бы не сидел! Меня правда это… разыскивают, но не здесь. Пока. Я уехать собирался на материк. А тут такое.
— Так может сможешь уехать? Раз Элис здесь, — на этот раз в голосе Герберта не слышно веселья. — Ты попробуй. Я даже на дорогу тебе дам.
— Не, меня всю поездку колотило, — отмахивается Курт.
Оуэн вздыхает, качает головой, отвечая сам себе на какие-то мысли, и всё-таки направляется наверх.
— Элис, устрой его в гостевой комнате слева на втором этаже, — бросает прежде, чем скрыться за дверью — И не беспокойте меня, пока я не выйду!
— Подождите, граф! — снимает она с печки кипящий чайник.
— Да? — оборачивается он, слегка покачиваясь от усталости.
Элис всучает ему тазичек и льёт в него кипяток.
— Вот. Хотя бы ноги попарьте!
— А… А я… Хм, — Герберт берёт его, стараясь не расплескать, ведь в глазах уже плывёт и темнеет, а ему ещё подниматься по ступенькам к себе. — Благодарю.
***Герберт просыпается от тихого, мерного сопения рядом с собой.
Элис с глазами на мокром месте, стоит рядом с постелью, в её руках какие-то глиняные черепки, нос выпачкан в… золе?
Забыв спросонья, что она здесь делает и кто вообще такая, Герберт резко подрывается на кровати, о чём тут же жалеет.
— Ну, чего тебе? — трёт он двумя пальцами висок и, успокоившись, ложится снова. — Я ведь просил не беспокоить меня.
— Я ведь… была тут… тихонечко, ждала, чтобы спросить…
— Была… пока я спал?
— Н-недавно, господин. Там просто… стояла ваза… где Курт спал. И он её ногой боднул, а она разбилась. Я места себе не находила, ведь здесь написано… «Майкрофт»… Это ваш родственник?
Герберт испускает то ли хриплый вздох, то ли приглушённый стон? и зажмуривается, словно надеясь, что когда откроет глаза, её не окажется рядом…
— В гостевой не было этой вазы. Нужная дверь слева. Ты устроила его не в той комнате… Как вообще можно было разбить её?
— Говорю же… он во сне. Ему снился кошмар. Вы напугали его. Потом громыхнул гром! Кто-то стал кидать в окно камни…
— Ладно, довольно, — останавливает он её жестом. — Успокойся… Я всё равно не знал его.
Но Элис продолжает, её ведь перебили, а она этого не любит:
— Начался дождь, он замочил прах, ведь окно разбилось! Я смела всё в совок, потом… прочитала имя. Вы не волнуйтесь, я могу просушить! Доброе утро.
— Постой, окно разбили?
— Кто-то кидался, но их разогнал дождь…
Она, успокоившись вмиг, спрашивает строго:
— Хотите чаю?
— Хочу. А прах выброси. Или думаешь от осколков и грязи его теперь просеять?
— Конечно. Будет, совсем как… ну… — она улыбается.
— Новенький? Живой? — в голосе его слышится укор и строгость.
— Как и… несколько часов назад. Кстати, — бросает она, выходя из комнаты, — я подписала вас на еженедельную городскую газету, принесу её вместе с чаем. И списки, что нужно купить для замка. Крыша в нескольких местах протекает… Да и вообще, пора готовиться к зиме!
— А ну? стой! — командует он и добавляет скорбно: — Прах выброси. Он уже не тот…
Элис прижимает к себе черепки, будто это кости её любимой бабули.
— Как вы можете? Граф Оуэн был великим человеком!
Она, конечно же, ничего о нём не слышала, но уверена, что это так.
— Да, дед мой прославился в своё время… Но родственники мои с причудами были. Выбрасывай, — небрежно машет он на черепки рукой.
Элис замирает, глядя на него так, будто впервые видит.
— Не ожидала от вас этого…
И Герберт, наконец, смеётся.
— Прости мне мои шутки. Покоится Майкрофт Оуэн на городском кладбище. Понятие не имею? зачем и чей прах — и прах ли это вовсе — держали в вазе.
Элис не обижается, только выдыхает и щурится, подойдя к нему ближе и вглядываясь в лицо:
— Я всё же сохраню этот прах… О, мы должны посетить кладбище! Конечно!
— Да зачем? — он осекается. — Впрочем, как хочешь, можешь оставить себе. Там, возможно, прах его любимого пса… А кладбище посетим, да. Всё в своё время, — он с раздражением поворачивается к ней спиной и накрывается с головой закашлявшись.
— За могилами нужно ухаживать…
Она поправляет ему одеяло.
— Не выспались?
— Просто мучает слабость, — признаётся он нехотя, не открывая глаз. — Голова болит. Найдёшь что-нибудь от головной боли?
— Д-да…
Она не убирает руку, странно заминается и закусывает губу.
Герберт ждёт, не двигаясь, а затем понимает, что болезненный, будто наполненный гудящим роем пчёл туман в его мыслях рассеялся.
— К-как? Ты… Это ты?
— О чём вы? — её салатовые глаза полны света, взгляд непонимающий.
Он приподнимается.
— Голова уже почти не болит… Нет, ни о чём, сп-спасибо, Элис. Ступай… Приготовь мне чая. Скоро мне нужно будет уйти.
— Да, конечно, нужно… — щебечет она, уходя, — ведь столько всего нужно купить… Вы сами справитесь, или мне пойти с вами? Думаете, будет неприлично? У меня нет хорошего платья…
Герберт поднимается, заглаживает растрёпанные волосы назад и цокает языком.
— Вообще, мне лучше бы идти одно… А, знаешь, — успевает он передумать, — если нужны покупки, идём вместе.
Это может сыграть ему на руку. Якобы он не специально на место преступления возвращался, а просто проходил мимо со своей помощницей. А то мало ли в чём ещё его могут обвинить…
***Вскоре Элис с важным видом приносит ему чай с молоком и бергамотом, овсянку и жареную курицу (мужчина ведь, к тому же волк). А ещё газету и стопку своих заметок — что нужно купить в первую очередь, что во вторую и сколько это примерно будет стоить.
Герберт, не без удовольствия взявшись за еду, не обратив внимания на газету, принимается просматривать записи своей служанки, с каждой минутой всё больше хмурясь.
— К чему такие траты, Элис? Ведь всё можно… как-нибудь подешевле устроить. Нет, не подумай, я в состоянии всё это приобрести, просто… Хм.
— Ну, конечно, можно навозом дыры заделать, но насколько этого хватит? Приятного аппетита, господин! А я пойду переодеваться.
— Иди, — ворчит волк, прожёвывая курицу (недурно приготовленную), — иди! Только братца своего под замок посади на всякий случай. Может он даже проснуться не успеет, как мы вернёмся. В любом случае, это лучше, чем если я его на это время выставлю за дверь, верно?
— Да, вы очень добры, граф… Ничего, что я вас так называю? Привычка.
Он улыбается ей, отставляет посуду, небрежно отбрасывает бумаги и сам принимается медленно, будто нехотя собираться.
— Ничего. Я сам себя так называю, мысленно. Я ведь и являюсь графом, как бы там закон ни менялся.
— Да… придумали, что теперь все равны. А ничего не изменилось ведь!
Элис Богард запирает ненадёжного родственника вместе с запиской и едой, закрывается у себя в комнате, где раньше жила тётушка Смит и придирчиво рассматривает платье, что купили именно для неё месяц назад, но выслать не успели. Жёлтая скользкая ткань, фасон немного нелепый, но в целом… У неё никогда не было такого платья!
Да и неприлично было бы. Она всё-таки не гувернантка.
Переодевшись и осмотрев себя, насколько это возможно в маленьком зеркальце со всех сторон, Элис вспоминает, что у неё нет подходящей обуви.
Ну что ж, там всё равно лужи. Грубые сапоги кто заметит под такой юбкой?
  
Оуэн ожидает её у выхода, одетый просто, словно специально пытаясь стать более неприметным под потёртым, серым плащом.
Но Элис всё никак не спускается и ему приходится плестись наверх и стучать в дверь, будто он какой-то мужлан, что ломится к бедной девице.