Порченая (СИ)

— Я слышу, — говорю, — конечно я вас слышу, синьор.
И когда он перестанет называть меня малышом? Когда я стану таким старым пердуном как он?
— Где ты, черт побери? Я волнуюсь! Что ты себе позволяешь?! После всего, что произошло…
— А что произошло, дон? — тихо спрашиваю. — Может, вы расскажете?
На другом конце тишина. Я слышу, как он выдыхает. Глухо. Сдержанно.
— Ты плохо выглядел. Мы переживали. Я… Я хочу помочь, в конце концов.
  
Я отрываю телефон от уха. Молча смотрю на экран, а затем медленно сдавливаю руку.
Пластик трещит. Он не ломается, но корпус начинает гнуться. Бросаю его обратно в карман.
Если дон в этом замешан, он и сам для меня как этот хрупкий пластик.
Раздавлю так же. Без соплей. И без жалости.
Катя
— Что с ней? Катарина, Катарина, проснись! Открой глаза!
Меня трясут за плечи, светят лампой в глаза.
— Быстро позовите Андреа, кажется, у нее интоксикация.
Андреа штатный врач. Он на прикорме у Джардино, поэтому появляется практически молниеносно, как только его позвали.
Поднимает веки, светит фонариком в зрачки. Говорит быстро и тихо, но у меня оба родителя были медики. И я даже из назначений понимаю, что со мной происходит.
В принципе, я и без них догадывалась, еще когда на свадьбе «поплыла».
Слишком настойчиво мне подсовывали водичку с лаймом и мятой тетушки, когда одевали к церемонии. Прямо в руки стакан всовывали, хоть я не хотела много пить. Еще и шутила.
— Что я буду делать, если мне там в туалет захочется, тетя Анриетта?
— Потерпишь, Катарина, зато не получишь тепловой удар, — тетю Анриетту смутить было трудно. И я пила глоток за глотком.
Мне подмешали какую-то дрянь, чтобы я, когда начнется бойня, была ослаблена и не могла защищаться. И убежать тоже не сумела.
Джардино не могли позволить себе рисковать. Им нужно было, чтобы наверняка. В любом случае, все можно было свалить на Фальцоне.
Тогда они бы унаследовали албанскую землю.
— Ее надо срочно прокапать, — говорит доктор Андреа.
— А что, если, — слышится чей-то заискивающий голос и тут же грозный Элены.
— С ума сошли? Чтобы любая экспертиза это показала? Капайте немедленно, Андреа. Чтобы и следа не осталось.
— Дайте ей воды, ей надо много пить, — говорит доктор.
Я сама знаю, что надо. Чтобы вымыть все то, чем меня опоили.
Но сил нет, и давать понять, что я слышала их разговор тоже не хочется.
Потом, пусть немного подействует капельница, и станет легче. Тогда.
В вену впивается тонкая игла, и вместе с первыми каплями физраствора и глюкозы по телу разливается тепло.
Дыхание выравнивается, мышцы расслабляются, веки смыкаются плотнее. Я как будто плыву по волнам — понимаю, что засыпаю, но и сознание не отпускает. Возвращает в день, когда мы в последний раз встречались с Анджело. С Ангелом.
Мне было пятнадцать, и мы в последний раз с мамой приехали на Сицилию.
Четыре года назад
Мама сомневалась до последнего. Дядя Никола был ее не самым близким родственником, но одним из по-настоящему любимых.
Она решилась в последний момент.
Я не хотела ехать. Слишком сильным был страх с последнего карнавала, и мама тоже не хотела, чтобы я ехала. Но сицилийская родня была возмущена.
— Ты и так растишь дочь вдали от фамильи, — выговаривала бабушка Лаура, — я годами не вижу внучку. Еще и с Никола не привезешь ее попрощаться?
Как будто дедушке Никола уже было не все равно, приеду я с ним проститься или нет.
Церемония проходила в фамильной часовне — старинной, с выложенным мрамором полом, сводчатым потолком и витражами, сквозь которые пробивался мягкий золотистый свет.
Воздух пах не воском, а ладаном и свежими цветами. У алтаря стоял гроб из темного дерева, отполированный до зеркального блеска, с золотыми ручками и гербом рода.
Мы сидели в строгом порядке — сначала мужчины, потом женщины. Старушки вытирали глаза кружевными платками, тетушки всхлипывали и обходились салфетками.
Я сидела рядом с мамой. Она тоже плакала, а я нет, хоть мне и было очень жаль дедушку Никола. И было стыдно, что я не плачу.
Но кроме тихой грусти я ничего не чувствовала. Просто сидела и думала, почему люди умирают? Как, наверное, было хорошо, если бы все жили вечно!
Когда священник начал читать молитву, послышался скрип двери. Сначала просто скрип. Потом — глухой удар. Затем — крик.
Люди обернулись. В проеме показались силуэты в черных масках. В здание часовни ввалились мужчины с оружием.
— Назад! Все назад!
Первый выстрел раздался в потолок. На мраморный пол посыпалась пыль и крошка. Кто-то громко и надрывно закричал. Мамина рука резко дернулась, я упала на колени между скамьей и стеной.
— На выход! Быстро!
Это уже командовали наши.
Люди бросились в проход, кто-то споткнулся, кто-то накрыл голову руками. Ваза с белыми лилиями полетела на пол.
Я подняла голову. Маму оттеснили и продолжали теснить дальше. Один из наших вытащил пистолет, и началась стрельба.
— Катя! Где Катя? Где моя дочка? — кричала мама.
Ее не пустили обратно. Один из наших схватил ее и вытолкал из часовни. Я пыталась подняться, но в этот момент на меня навалилось тяжелое тело.
Мои руки в один миг оказались заведены за спину, я сама была поднята за локти.
— Тихо. Молчи, — раздался над ухом шепот, и я замерла.
Меня затолкали в темную нишу за алтарем — в ризницу. Мужское тело заслонило меня полностью. От него пахло табаком, немного потом и немного мужским одеколоном. Но это не было неприятно, скорее, непривычно.
— Не бойся. Просто молчи...
И я молчала.
Стрельба гремела за стенкой. В темноте я видела его руку. Из-под длинного рукава футболки выглядывала татуировка. Тонкая змейка в виде браслета.
— Ты?.. — прошептала я, чуть не задохнувшись от волнения. — Это опять ты?
Он молчал. Только дыхание стало глубже.
— Я помню карнавал. Ты меня спас. Тебя зовут Анжело. Ангел...
Я замолчала, потому что он закрыл мне рот ладонью. Не грубо, но прижал сильно, потому что совсем рядом возле ризницы остановились двое.
— Здесь точно никого нет, Паоло?
— Да вроде нет.
— Тогда уходим.
Ангел сильнее прижал меня к стене. Я слышала, как у него бьется сердце. Часто, глухо, как у меня.
Снаружи раздался последний выстрел. Потом наступила тишина.
Наконец он отступил, отпуская. Нашел в темноте мою руку. Я схватилась за него.
— Ты куда? Ты же меня спас. Пойдем, я познакомлю тебя с мамой!
Скорее почувствовала, как он качает головой. Отпускает руку и выходит из ризницы.
Я оставалась стоять в темноте пока меня там не нашел падре Грациано и не вывел наружу к маме.
  
Глава 5
 
Максим
Я не ждал, что мне скажут правду, но все-таки оставил крестному шанс. Уже после того, как Лука сообщил мне, какой гребаный коктейль мне споила донна Луиза перед свадьбой Энцо, из лаборатории пришел ответ — с полной выкладкой.
Там была не просто адская смесь. Там было адище.
И я спросил дона.
— Синьор Фальцоне, пока я лежал в полубреду, то слышал, как мне брали кровь. И слышал, что ее отправляли на анализ. Скажите, уже известен результат?
Дон Марко на миг помрачнел, но быстро взял себя в руки.
— Да, малыш, ответ уже пришел.
— И что там? — у меня вспотели ладони, как в детстве. Пришлось спрятать их в карманы.
— Н-ничего особенного. Все хорошо, Массимо, — он повернул ко мне усталое лицо и вымученно улыбнулся.
— Все понятно, — мне и правда было все понятно, — спасибо, дон.
* * *
Его проблема в том, что он мне слишком доверяет. И почему-то считает, что я не предам его доверие.
  
Почему, интересно?
Мои чувства смешаны с дерьмом. И я серьезно буду париться о чьем-то доверии?