Порченая (СИ)

Термини-Имерезе за окном поджарен как смачный кусок бекона. Аж дымится бля.
Салон прогрет до невозможности. Окна открыты — толку ноль.
Ловлю себя на том, что машину веду медленно, и реакции заторможенные. Значит сам собой включился режим самосохранения. Потому и доезжаю без приключений.
У Луки все без изменений. Железные ворота, двухэтажное здание, табличка «Пункт Красного Креста» почти выцвела. Зато во дворе чисто вымыто, точно как у него и в госпитале было.
  
К вечеру здание Красного Креста пустует. Захожу через боковой вход, поднимаюсь наверх на второй этаж.
Лука ждет. Сидит на краю стола в халате поверх черной футболки, кивает коротко.
— Проходи.
Что значит старый армейский друг. Никаких лишних слов, никаких соплей.
Прохожу внутрь. Это то ли кабинет, то ли лаборатория, хер поймешь. Посередине кожаный диван, над ним висит лампа с абажуром. Везде стойкий запах стерильности.
Лука вглядывается в меня, тянется к полке, берет фонарик.
— Массимо... — щурится с тревогой. — Черт, ты как призрак.
— Что, все так херово?
Он подходит ближе, светит фонариком в глаза.
— Зрачки расширенные. Пульс бешеный. Ты что, до сих пор под кайфом?
— Я ничего не употреблял. Клянусь! — и тут же поправляюсь. — В смысле, по своей воле.
Он молча приносит набор. Разрывает пакет, подает пластиковый стаканчик.
— Это экспресс-тест. Там туалет, иди, и через пятнадцать минут узнаем результат. Потом я возьму кровь.
Когда я возвращаюсь, никак не комментирует. Берет перчатки, пододвигает кресло, разворачивает столик с пробирками.
Я сажусь, протягиваю руку. Лука ловко вставляет иглу в вену, набирает в шприц и переливает в пробирку. Маркирует, прячет в холодильник.
Через пятнадцать минут идет за экспресс-тестом. Возвращается, смотрит на тест, потом на меня. Потом снова на тест.
Упирается руками в стол.
— Это стимулятор, Массимо. Мощный. Такую хрень пихали контингенту в там где мы с тобой песок жрали. Она работала как допинг. Да вон по глазам твоим видно. Ты в себя пришел, а зрачки еще фокус не держат.
— И сколько примерно я под этом дерьмом?
— По концентрации выходит, что ввели за два, максимум три часа до пика. Значит, где-то между полуднем и первой половиной дня.
— Но если я ничего не принимал… как это могло попасть в кровь? — мой голос предательски хрипит. — Что, мне его под кожу втерли?
Лука качает головой.
— Скорее всего, тебе его подмешали. В еду или в напиток. Состав не стандартный, явно лабораторный. Кто-то знал, что делает. Хотел направить, а не просто вырубить.
— Это точный результат?
— Предварительный. Нужно лабораторное подтверждение. Я отправлю кровь в Палермо, в университетскую токсикологию. Там мой старый приятель. Он сделает полный спектральный анализ. Увидим все. И состав, и способ введения, и примерное время.
— Как скоро?
— Пара дней. Я дам тебе знать, как только будет ответ.
Я молчу. Лука смотрит на меня — долго, не просто как врач. Как тот, кто видел меня в дерьме, в крови, с разорванной грудиной.
— Массимо. Может, ты наконец расскажешь, что случилось? — спрашивает, глядя в упор.
Я не отвечаю, он не настаивает. Снимает перчатки, швыряет в бак.
— Я ничего не принимал, — повторяю, сцепляя зубы.
— Кто-то хотел, чтобы ты сорвался. Вопрос — зачем. И кто это был, — Лука говорит спокойно, как диагноз ставит.
Сжимаю кулаки.
— Что это значит?
— Кому-то было нужно, чтобы ты перестал соображать. Особенно если рядом был эмоциональный триггер. Чтобы ты стал неуправляемым и тебя застрелили как взбесившееся животное.
Эмоциональный триггер.
Катя. В свадебном платье.
Образ всплывает без разрешения. Вот он, мой эмоциональный триггер.
Ожесточенно растираю руками лицо.
— Концентрация остаточная? Сколько еще во мне этого дерьма?
— Она уходит, но уровень все еще высокий. Это же не случайная доза. Это намеренная порция, рассчитанная на возбуждение и потерю контроля.
Я падаю на кушетку. Изнутри бьет озноб. Лука садится рядом, протягивает бутылку воды.
— Пей. Тебе цистерну надо выдуть, чтобы это все вымыть. А хочешь, капельницу поставлю? Почистим тебя?
Неопределенно пожимаю плечами. Можно и капельницу...
— Массимо, — осторожно зовет Лука, — скажи... Так ты сорвался?
Я киваю. Он больше не спрашивает. Только дотрагивается до плеча.
— Помни, что тебя подставили, Макс. И ты это знаешь.
Я знаю. Знаю.
Только от того, что я это знаю, легче почему-то не делается.
* * *
— Мне нужно найти наших. У тебя много тех, кто-то остался на связи? — спрашиваю Луку, когда собираюсь уезжать после капельницы.
— Пара человек наберется, не больше. Остальные разбрелись. Но если ты попросишь, я могу поискать...
— Я попрошу.
— Массимо, ты уверен, что хочешь в это лезть? — Лука смотрит внимательно. — Кто бы это ни был, они знали, что делают.
— Теперь и я знаю.
— Планируешь мстить?
— Я планирую всего лишь восстановить гармонию вселенской справедливости. И мне нужны те, кому я доверяю.
Он понятливо вздыхает.
— Тогда собирай свой ад дальше.
* * *
Сажусь на камень. Море передо мной тяжелое, как свинец, расчерченное волнами. Серое, вязкое, глухое. Ни одного паруса. Только я и горизонт.
В голове пульсирует: «Два-три часа». Лука сказал — по концентрации это значит, что вещество попало в кровь за два, может, три часа до того, как я сорвался.
Закрываю глаза. Где я был в это время?
Кто-то позвал меня в особняк. Я помню. Сказали: «Тебя донна Луиза зовет».
Я и пошел. Она сидела у окна. Налила чаю, улыбнулась.
«Ты плохо выглядишь, Массимо. Может, нервы? Пей. Это помогает».
Я выпил.
Вот и все.
Блядь.
Лука сказал, это не аптечная херня. Это что-то лабораторное, сделанное на заказ. Подлить его в чай — плевое дело. Особенно если ты — жена дона.
Руки опускаются, я не чувствую пальцев. Только гул в ушах, и заглушающий шум моря.
Меня сдали. Не враги. Свои.
Интересно, крестный... он знал?
Все же ясно как белый день. Эта свадьба изначально была ловушкой для Джардино. В нее не поверила ни одна, ни другая сторона. И как только с их стороны поступил сигнал, началась бойня.
Я должен был сыграть ключевую роль — зарезать у всех на глазах невесту из клана Джардино. Чистого невинного ангела. Может еще на кого-то начать кидаться.
Я же контуженный, кто нас знает, что там у нас в бошках больных...
Но никто не предполагал, что Катя в белом платье сработает триггером. И что вместо того, чтобы ее убить, у меня закрутятся, завихрятся совсем другие мысли.
Никто не знал, что я ее люблю...
Катя. Проклятая свадьба. Я не должен был ее там видеть. Не должен был вообще ее видеть.
Все сходится слишком идеально. Слишком точно.
Меня подвели. Накачали. Вывели на арену как быка на бойне. А теперь, видимо, хотят, чтобы я исчез.
Но я не исчезну.
Смотрю на горизонт. Тихий и гладкий, будто ничего не произошло. Но внутри меня совсем другое море — черное, безднонное. Жуткое.
И в этом море я начну рыть яму. Ниже дна. Для тех, кто все это начал.
* * *
Телефон в кармане мелко вибрирует. Достаю. Имя на экране — Дон Марко.
Молча смотрю на него. Гудит, вибрирует. Кусаю губу до боли.
Провожу пальцем по экрану. Прикладываю к уху.
— Да.
— Массимо! Малыш, где ты? — в голосе звучит тревога, граничащая с истерикой. Настоящая или наигранная — не понять. Он умеет играть голосом. — Ты исчез. Я уже обзвонил всех. Ты в порядке?
Пауза.
Я не отвечаю. Только дышу.
— Массимо?.. — повторяет он, уже осторожнее. — Малыш, ты меня слышишь?
  
Смотрю на море. Камень подо мной холодный, острый. В голове встает лицо Луизы. Кухня. Чай. И все дальше — как в тумане.