Порченая (СИ)

Все правильно, это же не лично для нее.
— Пусть Бог вам воздаст за ваши добрые дела, дон Эстебан, — произносит короткую благодарственную речь.
Он снова кивает, довольный тем, какое между ними царит взаимопонимание.
Затем Мириам с Эстебаном еще некоторое время говорят о миссии. О том, как трудно получить лекарства, где лучше закупать продукты, в небольших магазинах или напрямую у фермеров.
  
Дон Эстебан внимательно слушает, задает вопросы, проявляя живую заинтересованность. Я сижу рядом с чашкой чая в руках и не могу отделаться от ощущения, что интересуют сеньора Эстебана вовсе не проблемы миссии. А одна донья...
Хотя возможно это у меня разыгралось воображение на гормональном фоне.
В какой-то момент дон Эстебан поднимается из-за стола.
— Донья Мириам, я ненадолго схожу к соседу, он делает превосходный сыр. Возьмете с собой пару головок.
— Не нужно, — отмахивается Мириам.
— Нужно, — настойчиво возражает Эстебан. — Каталина соберет вам в дорогу.
Он переводит на меня взгляд.
— Каталина, побудь с доньей. Я скоро вернусь.
Когда его шаги затихают, в комнате повисает тишина. Камин потрескивает, но этот звук только подчеркивает молчание, которая становится слишком гнетущим.
Донья Мириам ставит чашку на блюдце и прямо смотрит на меня.
— Каталина, — говорит она без лишних вступлений, — ко мне приходили двое мужчин.
Внутри все обрывается.
— Значит, я все правильно поняла, донья? Вы не просто так приехали?
Сжимаю чашку так сильно, что чуть не отламываю ручку.
— Да, ты все правильно поняла, детка.
— Они искали меня?
— Да.
В памяти возникает Сеговия. Длинный кортеж, похожий на ползущую по солнцу змею. Рокко, выходящий из машины. Его лицо, которое я узнала сразу.
Паника, как и в прошлый раз, накрывает с головой. Значит, мои страхи были не напрасными.
— Как они меня нашли? — шепчу я. — Что они говорили?
Пальцы стремительно холодеют, будто кровь резко утекла вниз.
— Спрашивали, не видела ли я беременную девушку. Показали фото, но очень плохого качества. Это снимок с камера на вокзале. Сделан в тот день, когда ты уезжала в Вальдесаро, — донья Мириам говорит полушепотом, как будто нас кто-то еще может услышать. — Один из них был главный. Одет дорого, в костюм. Второй явно на него работает. То ли помощник, то ли телохранитель.
Поднимаю глаза, вглядываюсь с надеждой.
— У вас случайно не получилось их сфотографировать?
— Нет, Каталина. У нас нет камер, сама знаешь. Но эти парни очень непростые, поверь мне.
Я сглатываю.
— Сможете их описать?
Мириам на секунду задумывается.
— Первый видный такой. Высокий, широкоплечий, в костюме. Не испанец. По манере держаться видно, что привык ногами дверь открывать, — она делает паузу. — Глаза темные, взгляд... Тяжелый взгляд. Не суетливый. И вот еще. Он вроде как и не повышал голос. И не угрожал. Но так смотрел, что сразу было ясно — такой ни перед чем не остановится.
Мне становится нехорошо.
Я снова представляю Рокко, его людей, Ндрангету. Всех тех, на кого насмотрелась в доме Джардино.
— А второй?
— Про него я сказала, — донья Мириам чуть морщится, — он у главного на побегушках.
Прижимаю ладонь к животу. Ребенок толкается, как будто чувствует мое напряжение. Меня пронизывает чувство вины — моей малышке снова нет покоя...
— Они меня нашли, — говорю я почти шепотом. — Мне надо бежать. Но куда, Господи...
— Успокойся и выслушай, — перебивает донья Мириам. — Я не для того приехала, чтобы тебя пугать.
Я замолкаю, дышу взволнованно.
— Каталина, — говорит Мириам уже мягче, — они ничего не узнали. Я сказала, что у нас такой женщины нет. И не было.
— Вы солгали, — выдыхаю.
— Да, — спокойно соглашается донья. — И еще солгу, если понадобится. И еще. Ты к нам не для того пришла, чтобы я тебя выдала.
У меня в горле встает ком.
— А если они вернутся?
— Так уже вернулись, — отвечает Мириам.
Замираю.
— Что?
— Тот, который второй. Потом один приходил. Без хозяина своего. Ходил вокруг да около, рыскал, выспрашивал. У сестер, у поселковых, у водителя, который возит нам муку, — донья поджимает губы. — Только ничего так и не услышал.
— Они тоже… — запинаюсь, — никто ничего не сказал?
— У нас не принято сплетничать, Каталина, — отрезает донья. — У нас все приходят со своими проблемами. И если мы начнем чесать языками, мы перестанем быть миссией. Превратимся в базар.
У меня кружится голова.
— Что мне делать, донья Мириам? — спрашиваю я, и голос предательски дрожит. — Опять бежать? Снова? Я… я не могу. Я так устала. Не хочу всю жизнь прятаться по углам.
Донья Мириам накрывает ладонью мою руку на столе. Ее ладонь теплая и твердая.
— Не надо, — сказала она тихо. — Здесь ты в безопасности. Здесь тебя никто не найдет. Я тебе обещаю. Они бы уже были здесь, если бы знали. Если эти люди снова появятся, я позвоню Эстебану. Постарайся поменьше светить свои документы, чтобы тебя сложнее было отследить. Это если они вышли на твой след в самой Сеговии.
В коридоре слышатся шаги дона Эстебана — он вернулся. Я выпрямляюсь, заставляю себя успокоиться. Донья Мириам тоже мгновенно делает вид, будто мы мирно беседуем о своих женских делах.
Дон Эстебан входит с двумя головками сыра в руках.
— Вот, — говорит он, — передашь от нас сестрам.
— Спасибо, Эстебан, — кивает она, — ты очень внимателен.
Я смотрю на них и думаю только об одном. Мириам права, если бы Джардино знали, где меня искать, они бы уже давно нашли. Быстрее, чем доехала бы Мириам.
Мне надо затаиться. Поменьше светиться в государственных службах социальной помощи, поменьше проходить по официальным реестрам. Чтобы меня было сложнее отследить.
Чем реже будет всплывать имя Каталины Велес, тем лучше.
И для меня, и для моей дочки.
Спустя полгода
Максим
Телефон вибрирует в кармане как раз в тот момент, когда я ставлю подпись на банковском договоре.
Сейчас у меня будет короткая пауза между двумя встречами — одной в банке и другой у брокеров. Рядовой ничем непримечательный день.
Достаю телефон и вздрагиваю, когда вижу имя.
Дон Марко.
Сука.
Палец зависает над экраном. Мозг за секунду успевает выдать и перебрать все варианты, которые могут послужить поводом мне написать: Риццо, клан, наследство, донна Луиза... Блядь...
На секунду немеют пальцы. Открываю сообщение.
«Массимо, малыш, приезжай. Я ухожу. Не тяни, сынок, дай с тобой проститься»
Внутри словно отщелкивает предохранитель.
Смотрю в витрину напротив и вижу свое отражение. Хмурое лицо, дорогой костюм, короткая стрижка. Как будто привычный вид сейчас кажется далеким и чужим.
«Массимо, малыш…»
Сука, как я тогда это ненавидел. И как сейчас оно навалилось и давит на гортань.
Марко умирает.
Я должен почувствовать облегчение. Должен. Так было бы правильно, так было бы логично.
Но вместо облегчения приходит другое — пустое, голое чувство. Если я сейчас не поеду, я буду жить с этим до конца.
— Мистер Залевски? — слышу сбоку осторожное. — С вами все в порядке?
Это моя охрана. Медленно убираю телефон обратно в карман, тяжело киваю.
— Я в порядке, — едва шевелю языком, — поехали.
Выхожу из здания и только на улице позволяю себе выдохнуть, будто мне кто-то вцепился в глотку и долго не отпускал. Еду на следующую встречу, на автомате разговариваю с людьми, слышу их голоса, всем отвечаю, ставлю подписи...
И нихуя не понимаю, ни единого слова.
Потому что в голове крутится только одно: он умирает.
Я поклялся себе, что ноги моей больше не будет на острове. И ему тоже об этом сказал. Марко с донной Луизой. Я был уверен, что мы больше не увидимся.
  
А теперь «Приезжай, дай с тобой проститься»...
Сжимаю телефон так, что костяшки белеют. Сажусь в машину, глушу музыку. Открываю сообщение и перечитываю его снова и снова.