Порченая (СИ)

— Думаете, донья Мириам поработала? — спрашиваю.
Детектив пожимает плечами.
— Эта такая, что могла. Но по ощущениям, у них не принято болтать с чужаками. Ни о чем в принципе. Любые разговоры под запретом.
Встаю, прохожусь по номеру туда-сюда. У меня все еще не хватает духу признать поражение.
— Это все? — спрашиваю.
Детектив достает из папки один лист и кладет отдельно.
  
— Не совсем.
Я сразу напрягаюсь.
— Говорите.
— За день до того, как на вокзале камеры засняли девушку, в городе возле центрального ресторана был замечен кортеж Рокко Джардино.
Я медленно выдыхаю.
— Рокко Джардино? Что он забыл в Сеговии?
— Я подумал, вам это будет интересно, поскольку Джардино тоже ищут синьорину Катарину, — отвечает детектив. — А что он здесь делал, как вы понимаете, узнать не в моей компетенции. Я могу только предполагать.
Я молчу, не перебиваю. А внутри уже шевелится то самое чувство — вот оно. Джардино вышли на след Кати, и она сбежала.
Значит, моя интуиция меня не подвела. Я был прав.
— Вы уверены, что это именно Рокко? — спрашиваю.
— Я проверил, — кивает детектив смотрит прямо, — пробил через свои контакты. Это он и его люди. Рокко однозначно был в Сеговии. Причем синьор Джардино прибыл открыто и не скрывался, только поэтому я смог что-то узнать. В ресторане они остановились на обед, сидели недолго, быстро уехали.
У меня не остается другого выхода, и хоть я клялся себе никогда этого не делать, достаю телефон. У меня не осталось контакта, набираю номер по памяти.
Мне просто нужна информация.
Нажимаю дозвон.
— Массимо? — Марко Фальцоне отвечает мгновенно. Его голос слишком живой, настороженный и непривычно теплый. А это лишнее. И абсолютно мне не нужное. — Малыш, это ты? Где ты? Что-то случилось?
В горле становится сухо.
— Я в Испании, дон Марко.
Пауза. Слышно, как он втягивает воздух.
— В Испании… — повторяет он, будто пробует слово на вкус. — Ты надолго? Может, заедешь?
— Я здесь по делу, проездом. Скажите, дон Марко, по той девушке нет никаких новостей? — спрашиваю сухо.
— Я слышал, что ничего нового, — отвечает дон. — Джардино в бешенстве, потому что епископат готовится вступить в наследство. Если бы они нашли девушку, уже бы давно заявили права на землю.
— Я нанял детектива, — говорю отцу, — он выяснил, что недавно Рокко Джардино был в Сеговии. Он мог напасть на ее след. Это возможно как-то проверить?
Я не хочу говорить про снимок с камеры. Если Фальцоне могут узнать что-то о Джардино, то утечка информации точно так же работает в обратную сторону. Поэтому молчу.
— Я узнаю это для тебя, сынок, дай мне время до вечера, — говорит Марко, и я проглатываю ком в горле.
Все равно он знает как меня достать.
Я не спрашиваю его, как Риццо. С ним все хорошо, я это знаю. А дальнейшие разговоры могут опасно скатиться к разговору сына с отцом. И я не могу этого допустить.
— Хорошо, я перезвоню, — отвечаю и отключаюсь.
Мне приходит сообщение по закодированному каналу меньше, чем через два часа, что информация готова. И я перезваниваю.
— Да, Рокко был Сеговии, — снова слышу голос Марко, — но это была деловая поездка, Массимо. Не связанная с Катариной. В Сеговии он остановился на обед. Похоже, это было совпадение.
— Это точно? — переспрашиваю.
— Точно, сынок, — Марко говорит мягко, почти ласково, и это окончательно выбивает почву из-под ног.
Я закрываю глаза.
Значит, паника Кати… если это была Катя… могла быть вообще ни о чем.
И значит, эта беременная в очках… могла быть просто беременной в очках.
А я — просто идиотом, который снова отказывается принять очевидное.
— Массимо, — Марко зовет тише, — ты там как? Как ты живешь?
— У меня все хорошо, — отвечаю коротко. — Спасибо за помощь.
— Сынок, я знаю, ты злишься. На меня тоже. Я заслужил многое. Но, — он сглатывает, и я это слышу, — я рад, что ты позвонил. Правда рад. И если ты захочешь вернуться...
Я несколько секунд молчу.
— Я понял, — говорю наконец, — но я не захочу.
— Береги себя, малыш, — Марко будто торопится сказать, пока я не отключился. — И не пропадай.
Я коротко выдыхаю.
Хотел психануть, сказать, чтобы перестал называть меня малышом. Какой блядь с меня малыш? Но не стал.
Нажимаю на сброс.
Тишина в номере становится невыносимой.
Детектив выжидательно смотрит на меня. А мне хочется вытереть выступившую испарину.
— Рокко был проездом, — говорю. — Он не искал Катю.
— Значит тревога ложная?
— Да, — отвечаю. И это «да» охуеть как горчит. — Ложная.
Детектив ждет команды. Я сгибаю фото пополам. Потом еще раз.
— Сворачиваемся, — говорю — и уезжаем.
  
Глава 18
 
Катя
Малышка толкается мягко, лениво, будто сигнализирует: «Мама, я здесь, с тобой!». Улыбаюсь таким мыслям и глажу рукой живот.
Снаружи скрипит калитка, отчего я немного напрягаюсь.
К дону Эстебану редко кто приходит без предупреждения. А он всегда ставит в известность меня. Такие у нас с ним установились негласные правила.
— Каталина, — голос дона Эстебана звучит из коридора, — у нас гости.
Медленно поднимаюсь, придерживая живот. Платья, которое я покупаю в местном магазине, простого кроя, без всяких изысков. Зато удобные и не сдерживают движений.
Выхожу в гостиную, дон Эстебан стоит у стола, опираясь на спинку стула, а напротив него — донья Мириам.
Вроде бы такая же, как в миссии, но здесь, в этом доме, она смотрится совсем иначе. Роднее. И я без лишних церемоний бросаюсь ей на шею.
Мириам в ответ крепко меня обнимает, отстраняется с улыбкой, рассматривает.
— Каталина, как ты похорошела! Местный воздух пошел тебе на пользу. Наконец-то у тебя появились щеки! Как ты, девочка?
— Хорошо, донья, — отвечаю и улыбаюсь в ответ. — Спасибо вам и дону Эстебану. Здесь так спокойно! А вы какими судьбами?
— Да так, захотелось тебя навестить. Ты же к нам теперь нескоро приедешь!
Она показывает глазами на живот, но что-то в ее голосе заставляет мое сердце тревожно забиться.
Донья никогда не отъезжала от миссии на большие расстояния. Интуиция подсказывает, она проделала весь этот путь до Вальдесаро только ради меня.
— Каталина, что же ты стоишь, накрывай на стол, — зовет меня дон Эстебан, и начинается обычная суета, которая обычно сопровождает прием гостей.
Мириам вызывается помочь, мы в две руки сервируем стол к чаепитию. Я выставляю легкие закуски, потому что заранее знаю, что чаем старинные друзья не ограничатся.
У дона Эстебана для такого случая всегда припрятана бутылочка Пачарана — тернового ликера. Мне ликер не светит, а им — «чтобы кровь разогнать и сон не ломал», как любит выражаться пожилой сеньор.
— Рассказывай, Мириам, — приглашает дон Эстебан, разливая чай. — Как здоровье?
— Нечего рассказывать, — пожимает плечами донья. — Святыми молитвами...
— Весь орден Святой Вероники держится на тебе. Это редкость, когда люди столько делают и так мало о себе говорят, — возражает Эстебан.
Мириам отмахивается.
— О себе говорить — только зря время тратить.
Он уважительно кивает, будто это именно тот ответ, который ожидал услышать. Недаром они с доньей так похожи.
— Как сейчас в миссии? — продолжает расспрашивать Эстебан. — Сколько у вас сейчас стариков на поселении?
— Достаточно, — отвечает донья, — их всегда достаточно, чтобы сестры не успевали отдыхать.
— А детей?
— Тоже в достатке, — она делает паузу, отпивая чай. Тяжело вздыхает. — Мир не становится добрее, Эстебан. Тут уж ничего не поделаешь.
— Я знаю, — кивает дон Эстебан, — прими от меня посильную помощь. Не очень большая, но сколько есть.
  
Он достает из внутреннего кармана плотный конверт и протягивает донье. Мириам принимает с видом человека, для которого пожертвования давно стали нормой. Она и не отказывается, и не слишком рассыпается в благодарностях.