Порченая (СИ)

Он никогда так не писал. Никогда.
Хочу набрать номер и останавливаюсь. Палец зависает.
У нас разные часовые пояса. На Сицилии сейчас глубокая ночь, какой смысл его будить?
Сука.
Закрываю глаза.
Сицилия — это не про географию. Это про запах моря, соли и нагретого на солнце камня. Про звон посуды в траттории, скрип ставен на ветру. Про теплый, влажный воздух, пахнущий апельсиновыми деревьями и табаком.
  
И там — мой отец.
Я долго жил, будто он мне никто. Будто можно вырвать часть себя и продолжать жить дальше. Спать, есть, ходить, заниматься бизнесом. Обманывать себя.
Но теперь эта часть тянет обратно. Как клещами. Как канатом. И я не в силах сопротивляться.
Открываю календарь и методично отменяю все к херам. Переношу встречи на другие дни, одну за другой.
Похуй, если кому-то не понравится. Просто похуй. У меня отец умирает.
Отдаю распоряжение арендовать самолет. Или бронировать билет на рейс, если получится вылететь раньше.
По дороге домой звоню донне Луизе.
Она отвечает быстро. Слишком быстро, как будто сидит в ожидании с телефоном в руке.
— Слушаю.
От звука ее голоса внутри рвутся цепи, которыми я сковал свои чувства. Запретил осознавать себя связанным с ней кровным родством. Убедил, что мы друг другу чужие, никто.
Но стоило услышать холодный скрипучий тон, все полетело к херам. Приходится делать над собой усилие.
— Донна Луиза? Это Массимо.
Пауза короткая. Но в этой паузе я успеваю различить, как нелегко ей дается разговор с ублюдком мужа.
— Я узнала тебя, — холодно отвечает донна. — Зачем ты звонишь?
— Я должен увидеть Марко.
— Нет.
Вот так. Отсекла одним словом.
Смотрю в окно, там идет дождь. Люди идут под зонтами, по улице плывет целое море зонтов.
— Марко пишет, что умирает, — стараюсь говорить спокойно. — Он попросил меня приехать, чтобы проститься. Это правда, донна Луиза?
Ее дыхание на секунду сбивается. Чуть заметно, но я слышу. Может потому, что сам едва дышу.
— Он обещал, что не будет тебе писать, — выдавливает донна. И мне становится смешно.
Бедный Марко. Он даже не пороге смерти пытается лавировать между женой и внебрачным сыном. Знает, насколько она непримирима. Что с ней бесполезно даже пробовать договориться.
Но я все же попробую. Как никак, я ее родной сын. А яблочко от яблони, как известно...
— Но он написал. И я думаю, у меня получится с ним встретиться.
— Ты мне угрожаешь? — в голосе донны появляется сталь.
Криво усмехаюсь, пусть Луиза этого не видит.
— Не вижу необходимости, донна. С вами я предпочитаю договариваться. И уверен, у нас выйдет найти точки соприкосновения.
Она молчит.
— Давайте встретимся, — настаиваю, — мне нужно десять минут. У меня есть для вас предложение. Я не буду претендовать на место дона Марко. Но я смогу поддержать вас, когда его не станет. Мое имя сейчас Максимилиан Залевски. Если вы скажете «нет», клянусь, я развернусь и улечу обратно.
Я говорю заведомую ложь. Я не собираюсь отступать, но ей этого знать не нужно.
Зато насчет поддержки я говорю чистую правду.
— Где ты сейчас? — после долгой паузы спрашивает донна.
— В Нью-Йорке.
Снова пауза.
— Хорошо. Вылетай в Милан. Встретимся здесь. Сбросишь номер рейса, я встречу тебя в аэропорту.
И сбрасывает.
  
Глава 19
 
Максим
В аэропорту двигаюсь на автомате. Прохожу паспортный контроль, перемещаюсь в предполетную зону. Из багажа у меня с собой только ноутбук, смена белья и документы.
Я не планирую задерживаться в Милане надолго. Если что-то понадобится, куплю на месте.
Миллиардеры они блядь такие. Выебистые.
Лечу бизнес-классом, как раз получилось словить бронь.
Хоть перелет долгий, в самолете я не сплю. Не получается уснуть. Пялюсь в одну точку и ничего перед собой не вижу.
Только после того, как самолет касается земли, и на телефоне снова появляется значок сети, отвечаю Марко:
«Я приеду».
Отправляю и словно подпись под договором ставлю. Только под таким, который однозначно дороже стоит, чем любой банковский.
* * *
Милан встречает дождем.
Этот город мне и не близкий, и не чужой. Здесь я как любой сицилиец — не дома, но и не совсем, чтобы в гостях.
Идеальное место для встречи с прошлым.
Выхожу из аэропорта, оглядываюсь по сторонам. Она обещала меня встретить.
И сразу выхватываю ее глазами.
Я ждал этой встречи, готовился. Убеждал себя, что мне поебать. Но сердце болезненно дергается при виде стройной женской фигуры в черном пальто.
Она идет навстречу в окружении охраны. Как всегда собранная, ни одного лишнего движения, а у меня внутри все горит.
Подходит ближе, я впиваюсь взглядом. Ничего не изменилось, все та же прямая спина, в глазах — сплошной лед. И я, я, блядь, в каждой черточке ее лица.
Как в зеркало смотрюсь. Неужели больше никто кроме меня этого не видит?
Ну раскрой же ты глаза, мама. Посмотри, как я на тебя похож... Не на Марко. На тебя.
От этого хочется одновременно и материться и… молчать.
— Приветствую, мистер Залевски, — она протягивает мне руку, вежливо прикладываюсь к ней сухими губами. — Садитесь в машину, я вас подвезу.
Куда, я так понимаю, будет зависеть от того, как пойдет наш разговор.
Обхожу автомобиль, сажусь на заднее сиденье. Донна садится рядом и, не снимая перчатки, опускает звуконепроницаемое стекло, которое отгораживает нас от водителя и охранника.
— Говори, — бросает сухо. — У меня нет на тебя времени.
— Дон Марко написал, что хочет проститься, — терпеливо повторяю. — Но я не собирался идти без вашего позволения. Не хочу, чтобы вы потом сказали, что я влез, как вор.
Ее губы дергаются.
— Ты и есть вор, — говорит она тихо. — Ты украл его у меня и Риццо.
Смешно. Если бы не было так хуево.
— Донна Луиза…
— Не называй меня так, — отрезает она, — ты мне никто. Для тебя я синьора Фальцоне.
Замолкаю на секунду, смотрю на ее руки в перчатках.
Ты никто, ты правда для нее никто. Крестник и ублюдок ее мужа. Ты должен с этим смириться.
Но сука, почему так больно?
— Он правда умирает? — смотрю на нее в упор. Донна чуть отводит взгляд.
— Врачи говорят, что да.
Сглатываю. Я не должен показывать своих чувств. Она меня расшатывает, а это плохо. Мне надо держать лицо.
— Что вы намерены дальше делать? Когда его не станет? — спрашиваю. Ее глаза вспыхивают.
— На что ты метишь? Говори прямо!
— Не придумывайте, синьора, — морщусь, — я не для этого делал новое имя и строил новую жизнь. Меня вполне устраивает личина Максимиллиана Залевски, я не имею желания становиться Массимо Фальцоне.
И когда я проговариваю это вслух, слежу, чтобы мой голос не дрогнул. Она смотрит немного ошалело, а я наклоняюсь чуть вперед, не давая донне опомниться.
— Вы всерьез думаете, что я мечтаю вернуться на Сицилию? — мой голос становится ниже. — Я обещал, что не вернусь. Я держал слово. Но он мой родной отец. Даже вы не в силах это изменить. И он хочет проститься. Позвольте мне с ним увидеться, и я обещаю, что помогу вам удержаться во главе клана Фальцоне, когда Марко не станет.
Она смотрит на меня долго. Молчит.
Потом бросает:
— Ты внебрачный сын. Что ты сможешь сделать?
Я тоже смотрю, не моргая. Хочется рассмеяться ей в лицо. Хочется заорать. Выкричать всю правду. Или прошептать ее тихо-тихо. Одними губами.
Если бы ты знала, мама. Если бы ты только знала…
Но я не могу. Тогда мне придется вернуться и встать во главе клана, иначе она выбросит Риццо как мусор. Она убьет Анну. А я не хочу иметь ничего общего с Фальцоне. И с мафией в принципе.
  
— Я останусь в тени, никто обо мне не узнает, — говорю быстро. — Я обеспечу поддержку своими активами и совместными проектами, чтобы группа Фальцоне оставалась влиятельной и сильной. Они не смогут вытеснить вас из клана, пока у вас в руках земля, по которой проходит трафик.