Как приручить альфача (СИ)

– Не переживай, скоро придет, – Кирилл застегивает ему кляп и сокрушенно качает головой, а я усмехаюсь, понимая, о чем он снова думает. – Сейчас рентген принесу.
Смотрю на широкую спину Добрынского и вздыхаю. 
Кирилл – замечательный мужик. Всегда придет на помощь. Побольше бы таких людей.
Оборачиваюсь и напарываюсь на злой взгляд.
– Слушай, – шепчу, присаживаясь у Влада в районе головы на корточки, – не сдаст он тебя. Ну, как ты собрался в таком состоянии уходить? Еле на ногах стоишь.
  
Глаза Влада сейчас не зеленые, а черные от расширенных зрачков. Взгляд бешеный. Он будто загнанный в угол клетки дикий зверь. 
– Ну? Мы в ответе за тех, кого притащили, – вздыхаю с улыбкой и тянусь рукой к его волосам, но он упрямо убирает голову и закрывает глаза.
Обиделся.
– Что, ожил уже? – хмыкает Добрынский, вернувшись. – Наташ, фартуки свинцовые принеси, в пакете у двери.
Возвращаюсь с тяжелыми фартуками. Достаю. Их два.
– Надевай, – командует и сам надевает на себя тоже.
– А ему? – киваю на Влада.
– У меня больше нет, – разводит руками Кирилл.
– Давай я ему свой отдам, – вздыхаю.
– Наташ, не чуди. – хмурится Добрынский. – Можешь отдать, но тогда выходи из комнаты.
– Да ладно тебе, – пристраиваю фартук на пах и грудь Владу.
Он внезапно сердито мычит. Оборачиваюсь на него. Он снова мычит, хмурится и кивает мне на выход из комнаты.
– Ты справишься? – смотрю на друга.
– Да я тебя умоляю, – усмехается. – Иди, мать Тереза. 
Ухожу на кухню и, открыв окно, просто дышу прохладным воздухом и смотрю в черную пустоту до тех пор, пока не слышится окрик Кирилла.
Возвращаюсь в комнату.
– Повезло твоему пациенту. – вздыхает.
– Чем? – уточняю.
– Тем, что, дай бог, твоим он в ближайшее время не станет. Готовь капельницу. – Добрынский снимает с бока Влада пластырь осматривает рану. – Да, мужик, не повезло тебе. Хирургов среди нас нет, будем доставать, как умеем. – вздыхает. 
Краем глаза замечаю, как Влад усмехается, зажмурившись. Поди, вспоминает нашу первую попытку.
Кирилл достает из медицинского чемодана несколько ампул с лекарством, обкалывает рану и, на удивление, Влад не издает ни звука, лишь немного сводит брови.
– Слушай, а точно нормально все? – уточняю у друга. – У меня он орал, когда я колола.
– Наташ, помнишь, ты мне один раз укол делала? – сосредоточенно отзывается Добрынский.
– Сто лет назад, – припоминаю.
– Ага. А, знаешь, почему я к тебе больше не ходил никогда? – усмехается.
– У тебя своих медсестер навалом, – пожимаю плечами.
– Нет. Рука у тебя тяжелая. Я потом неделю сидеть не мог, будто мне раскаленный штырь в ногу вставили. 
Опять замечаю, как Влад усмехается.
– Поэтому, профессию ты выбрала правильно. И пациенты всегда благодарные.
Закатываю глаза.
– Не больно то и хотелось, – вздыхаю. – Сами делайте свои уколы.
– Да ладно, не обижайся. Давай, доставай из чумадана инструменты. Я края раны раскрою, а ты пинцетом достанешь пулю.
– М, м! – внезапно стонет Влад, мотая головой. – М, м!
– Чего это он? – хмурится Кирилл.
– Неблагодарный пациент, – хмыкаю.
  
10. Предпочтения
 
Пулю вытаскивал Кирилл. Влад, конечно, все равно чувствовал боль и стонал, но, все же не так сильно, как со мной, и почти не брыкался. Неужели, я правда такая безрукая?
Тщательно обработав и промыв вновь закровившую рану, Добрынский доверяет мне ее заклеить, а сам освобождает руки и ноги Влада. 
– Имей ввиду, что, если с ней что-нибудь случится, я тебя из-под земли достану, даже документы твои не понадобятся, – хмуро смотрит на него, прежде, чем снять кляп.
– Спасибо, – выдыхает Влад хрипло.
Кирилл собирает инструменты и постепенно относит их в машину, а я укрываю обессиленного Влада одеялом. Отстраняюсь, но он ловит меня за руку. Замираю, не зная, чего ожидать.
– Нормальные у тебя руки, – усмехается.
Не знаю, что на это ответить.
– Чай будешь? – спрашиваю.
– Попозже.
Киваю и ухожу на кухню ставить чайник, когда он разжимает пальцы.
– Кирюш, иди чай пить, – зову Добрынского, когда он возвращается обратно. – Есть хочешь?
– Не, давай чайку, – улыбается он. – Сладкого нет, конечно же?
– Слушай, где-то баранки были, кажется, – шарю по ящикам. – Вот они. А, подожди, колбаса есть. – заглядываю в холодильник. – Хлеба только нет.
– Ну, с голоду не умрем, – усмехается он, запихивает в рот кусок колбасы и закусывает баранкой. – Ты в курсе, что живых пациентов кормить нужно? Бульончика ему, там, сварить, кашу. В идеале, с мясом. У тебя деньги есть или опять все раздала?
– Да есть у меня, – смущаюсь. – Завтра куплю ему мяса.
Перед тем, как уйти, Кирилл пристально смотрит на меня.
– Мне не нравится все, что происходит, – вздыхает. – Обещай, что будешь мне сообщать о том, что ты жива.
– Хорошо, – соглашаюсь.
– Три раза в день, – хмурится.
– Договорились, – усмехаюсь. – Спасибо тебе за помощь, ты настоящий друг.
Проводив его, убираюсь на кухне и возвращаюсь в комнату. Влад спит. И я тоже безумно хочу спать, потому что уже идут вторые сутки без сна. Пельменей я в холодильнике не обнаружила, а, значит, с голоду мой пациент точно не умрет. 
Ползу в душ, а потом натягиваю теплые носки и со вздохом аккуратно залезаю на диван, перебираюсь ближе к стенке, забираю одну подушку и тонкий декоративный плед, устраиваюсь “валетом”, головой в противоположную от головы Влада сторону. 
Облегченно выдыхаю, устраиваясь поудобнее. Завтра воскресенье, у меня выходной. Высплюююсь! Я настолько вымоталась со вчерашнего вечера, что мне сейчас абсолютно плевать, что я сплю с неизвестным левым мужиком в одной кровати.
Закрываю глаза и тут же вырубаюсь мертвым сном.
Просыпаюсь и, приоткрыв глаза, потягиваюсь. За окном светло, а я затекла так, будто проспала всю ночь в одной позе. Натягиваю на себя одеяло, устраиваюсь поудобнее и закрываю глаза. Можно еще поваляться. 
Полежав, осознаю, что мне слишком свободно. Подскакиваю на диване, понимая, что Влада рядом нет. Только хочу слезть и посмотреть, на месте ли вещи, как слышу какой-то звук. Прислушиваюсь.
С кухни доносятся шорохи. На месте, значит. Жрет, поди? Ну, в таком случае, это прекрасно – пациент с хорошим аппетитом быстрее идет на поправку. Не знаю, наестся ли эта туша баранками с колбасой, но, надеюсь, что до обеда перекантуется, а там я уже схожу и куплю что-нибудь более съедобное.
Заворачиваюсь в одеяло плотнее, как в кокон, и отворачиваюсь носом к стене. Вспомнив, что обещала Кириллу сообщать о степени своей живости, записываю ему сообщение и снова откладываю телефон. 
Зевнув, закрываю глаза и начинаю дремать. Мне снится что-то приятное из детства.
– Теть Натааааш, – раздается близко над ухом, и я вздрагиваю, мигом скидывая сонное оцепенение. – Ты что, решила окуклиться до весны?
– У тебя совесть есть? – хрипло стону, оборачиваясь. – Ты, вообще-то, умирающий.
Влад сидит возле меня на диване и, нависая, с интересом разглядывает мою сонную недовольную мину.
– Что, женщин после сорока никогда не видел по утрам? – смотрю в ответ с усмешкой. – Да, мы отекаем, храпим и пускаем слюни.
– Фига се, – приподнимает брови.
– Ага, – зеваю, отворачиваясь. – Иди, поиграй тихонько.
Стону, потому что Влад разворачивает меня за плечо обратно.
– Ну, что тебе надобно, старче? – вздыхаю.
– Теть Наташ, уже обед.
– Свари пельмени, – прошу его, закрывая глаза. – “Спасение утопающего и бла-бла-бла”.
– Да я мясо пожарил, пошли есть.
Глаза распахиваются сами собой. У меня не было мяса.
  
– А откуда ты его взял? – щурюсь.
– Доставку заказал, – усмехается. – У вас тут в Москве с голоду сдохнет только ленивый.
– Ты еще и не местный? – вздыхаю и все-таки сажусь.
– Ну, типа того. Недавно переехал.