Как приручить альфача (СИ)

  
8. Инвалид
 
– Я же сказал тебе: чтобы не было никого! – смотрит на меня волком Влад, скидывая одеяло и садясь.
Матерь божья! Он в одних трусах. Низкие черные боксеры лишь подчеркивают достоинства фигуры и заставляют покрыться румянцем, потому что эти достоинства, кажется, больше среднестатистических.
– Слышь, командир, ты не в том положении, чтобы указания раздавать, – Кирилл проходит в комнату.
  
– Джинсы с футболкой принеси мне из ванной, – смотрит на меня Влад хмуро, игнорируя Добрынского.
– Так, вы только не подеритесь, пожалуйста, – кошусь на Кирилла.
– Я инвалидов не бью, – усмехается он.
Быстро выхожу из комнаты. В ванной хватаю с веревки джинсы Влада и замираю с ними в руках, потому что они мокрые. Видимо, он постирал их с утра и повесил сохнуть. Футболка тоже влажная. Вешаю джинсы обратно, возвращаюсь.
– Они еще не высохли, – рапортую, поймав на себе хмурый взгляд.
Влад ничего не отвечает, но, сжав челюсти, резко встает с дивана.
– Ты куда? – удивленно кладет ему руку Кирилл на плечо и давит, чтобы тот сел обратно.
Не успеваю даже ойкнуть, как Влад ныряет ему под руку и, оказавшись за спиной, хватает моего Добрынского удушающим за шею, легонько бьет ногой под колени и аккуратно опускает на диван.
Кирилл хрипит, его глаза закатываются, и он падает лицом вниз без сознания. Сам Влад, покачнувшись, оборачивается ко мне.
Вот тебе и инвалид.
– Ты… что сделал? – ошарашенно смотрю на него и пищу еле слышно, потому что не могу поверить в увиденное, но горло сжимает от ужаса.
– Очнется через пять минут, – морщится Влад и хромает в ванную.
– Это врач, – возмущаясь, иду следом за ним. – Он приехал пулю вытащить, а ты его вырубил!
– Послушай, – цедит он сквозь зубы, снимая штаны с веревки, – я, вроде, говорю на русском языке? Неужели так трудно сделать так…
– Они же мокрые, – удивленно перебиваю его, глядя на то, как он натягивает джинсы.
– Как я просил! – рявкает Влад, дергаясь в мою сторону.
Испуганно отшатываюсь, но он лишь снимает с веревки футболку и надевает на себя, а затем устало вжимается спиной в стену и закрывает глаза.
– Ты что, уходишь? – хмурюсь. – В мокром? Там холодно.
Влад внезапно усмехается и, вздохнув, открывает глаза.
– Я взрослый мальчик, теть Наташ, разберусь.
Влад аккуратно, но твердо отодвигает меня в сторону и выходит из ванной. Я понимаю, что он гораздо опаснее, чем я предполагала, и огромного Добрынского вырубил в считанные секунды, но вместо того, чтобы отпустить с миром и перекреститься, я обгоняю его и, раскинув руки, преграждаю дорогу.
– Ты же ранен, – выдыхаю.
Влад закатывает глаза и пытается убрать мою руку, но я уворачиваюсь и обхватываю его за бока.
– Наташ, – сердито усмехается он и пытается отодрать меня от себя, но я цепляюсь крепче.
– Что, тоже вырубишь? – вскидываю голову, чтобы посмотреть в наглые зеленые глазищи.
– Наташ, ты не понимаешь, – морщится он, качнувшись. – Спасибо за заботу, но я пойду.
– Какая забота? Мне не нужен еще один труп! Полегчает – и катись на все четыре стороны.
– Еще один труп? – усмехается, зависая на моих глазах ненадолго, и снова пытается меня отодвинуть, но внезапно дергается так, что я сама отпрыгиваю.
Добрынский, обхватив Влада за шею, уворачивается от его слепого удара и держит до тех пор, пока тот не оседает.
– Я тоже так умею, – хмурится, перехватив его под мышки и затаскивая обратно в комнату. – От Наташки еще никто не уходил… живым. Да, Наташ? Тяжелый, кабан!
Кто не знает, история травматолога Добрынского тут: https:// /shrt/ABWS
КАК ПРИРУЧИТЬ ХОЛОСТЯКА
Въехать в зад дорогущей тачке. Банально? А если я – бородатый мужик под два метра ростом, заведующий травматологии, который поцарапал машину проверяющей из министерства? Да не простой, а самой вредной стервы из всех, что встречал! Она приехала нагнуть мое отделение из-за жалобы, а мне надо разгрести этот звездец и как-то договориться. Желательно полюбовно, конечно. А если она не поддастся моему очарованию, закрою ее в морге, глядишь, станет посговорчивее. Отличный план, мне кажется! Что может пойти не так?
Читать: https:// /shrt/WwAG
  
9. Неблагодарный пациент
 
– Кирюш, – выдыхаю, направляясь следом. – Ты поаккуратнее, он же раненый.
– Волк, а ты чего так переживаешь-то? – усмехается, пыхтя. – Если кони двинет, тебе его лечить будет привычнее.
– Он сказал, случись чего его по частям выносить, – вздыхаю, помогая Добрынскому, закидываю ноги Влада на диван.
– О как, – дергает бровями. – Почему?
– Чтобы у меня проблем не было.
– Ты посмотри, какой заботливый, – язвительно замечает друг. – Не вздумай по частям. Посадят, даже если ты не виновата. Хотя, если он у тебя помрет с огнестрелом, тебя и так посадят.
– Вот спасибо. Я бы предпочла, чтобы он не умер. – вздыхаю.
– Ну, смотря, как ассистировать будешь. Ты его, главное, не вскрой по привычке. Все в твоих руках, короче.
– Очень смешно, – усмехаюсь.
– Принеси пакет с ремнями и КЛЯПОМ, нужно его зафиксировать, пока не очухался, а то больно резвый для умирающего.
Непроизвольно начинаю давиться рвущимся наружу смехом.
О, кляп! 
Кирилл потащил меня в секс-шоп, чтобы купить шарик в рот с ремешком для фиксации на затылке. Один идти позориться наотрез отказался. 
Я не знаю, с чего он решил, что это изделие называется “страпон”. Видимо, тоже не силен в прибамбасах для постельных экспериментов, как и я. Но, когда нам вынесли пристегивающийся к трусам искусственный член, мне почудилось, что Добрынский придушит сначала продавца, а потом и меня до кучи.
“Дайте нам, пожалуйста, страпон. Без наворотов, но надежный. И не сильно большой, чтобы точно влез.”
Это был, кажется, второй раз в жизни, когда я так ржала. Первый, кстати, тоже с ним, когда главврач зачитывал нам жалобу по поводу того самого живого трупа.
– Ну, давай, еще поржи, – доносится мне вслед сердитый голос, и я не могу удержаться и хохочу, вытирая слезы с щек.
– Кирилл, я тебе обещаю, что эта маленькая тайна останется между нами. – хлюпаю носом, протягивая ему пакет.
– Да еще бы, – усмехается он. – Ты же не хочешь, чтобы о твоем новом друге узнали в полиции.
Взглянув на Влада, прекращаю смеяться. Я видела смерть, я вскрываю тела умерших, но сейчас, когда я смотрю на бледного спасителя, чьи руки технично привязывают к подлокотникам моего дивана, становится не по себе.
– Я не понимаю, почему он запретил вызывать скорую, – вздохнув, достаю из пакета и кручу в руках кляп. И нахрена оно надо людям? Если только, чтобы соседям не мешать. – На преступника не похож.
– Если бы все преступники были похожи на преступников, Наташ, у нас не было бы столько преступности, – вздыхает Добрынский и начинает привязывать ноги. – Но, он точно не похож на торчка. Да и, конечно, на сидельца тоже – татуировок нет. 
– Военный? – предлагаю вариант.
Кирилл пожимает плечами.
– Судя по тому, что приемы знает, возможно. Может, спортсмен профессиональный, а участие в заварушке ему может карьеру разрушить. Может, он все же сидел и досрочно вышел, или условный срок у него. Засветится – сядет. Вариантов много. Главное, чтобы не шпион какой. Ты документы его проверяла?
– Нет, – пожимаю плечами.
– Блин, Волк, ты головой не ударялась? У тебя дома какой-то подозрительный тип, а ты даже не удосужилась в карманах у него пошарить? – нависает надо мной Добрынский и забирает из рук кляп. – Посмотри потом. Если найдешь – фотку скинь мне, я пробью через друга. Без шума всякого.
  
– Хорошо, – вздыхаю. – Только с условием, что, если ничего критичного, то он его не тронет.
– Договорились.
– Что-то он долго в сознание не приходит, тебе не кажется? – хмурюсь, глядя на безвольно болтающуюся голову Влада.