Мерзавцы! Однозначно (СИ)

— То мне насрать на колчаковские газеты. Когда этот тупорылый клюнет на мои посулы и поедет на Западный фронт, слишком резвых и зарвавшихся его прихлебателей развесим на соснах. Много в Сибири сосен, Георгий Васильевич?
Благодаря бородке-испаньолке и усишкам Чичерин отдалённо напоминал самого Седова до сбривания пошлой растительности на лице, очков никогда не носил, достаточно интеллигентный и без аксессуара, лысеть начал рано. Предпочитал обходной маневр лобовому удару и от брутальных методов товарища Первого приходил в ужас. Поговаривали — мальчиков предпочитает девочкам. Но пересилил себя и подтвердил:
  
— Сосен достаточно. Хватит на всех колчаковцев.
— Теперь имей в виду, в письме не напишу слишком многого. Это документ. Тебя выгонит взашей или даже расстреляет, не беда, но бумага останется у него. Покажет газетчикам, истолкуют превратно. Московские и петроградские недоноски радостно перепечатают, довольные до посинения — вставили власти пыжа.
— Да. Они могут.
— Нам нужны средства массовой информации другой ориентации — советской. Но пока что играю в либерализм. А ты, Жора, обязан заинтересовать проходимца. Надо, чтоб тот из шкуры вон выпрыгивал от нетерпения узнать, что за пряник я ему привёз. Тогда точно тебя не расстреляет.
Чичерин нервически сглотнул слюну. Конечно, поездка в логово врага — не самое безопасное развлечение. Но всё же не рассчитывал, что риск столь конкретный и угрожающий.
— Весьма постараюсь, Леонид Дмитриевич. Жить-то хочется!
А также пережить 1937 год. Седов помнил, что биография Чичерина где-то там и прервалась, при каких обстоятельствах — с билетом в один конец на «Коммунарку» или как-то иначе — не важно.
Что интересно, в прошлой жизни ездил в Минск с думской делегацией, встречался с белорусским лидером, тот рассказал о положении в стране и между делом предложил отправить всех приехавших россиян на «Коммунарку», смотрел недоумённо, отчего у Седова и его коллег вытянулись лица. Оказывается, имелась в виду «Коммунарка» — не расстрельный полигон в Подмосковье, а кондитерская фабрика! Но название… Всё равно, что зефирная фабрика «Бухенвальдский крепыш».
За сочинением письма Колчаку, обедом и просвещающим чтением прошёл день. К удовольствию товарища Первого, к его вояжу на Восток московские типографии отпечатали некоторое количество книг в нормальной орфографии, без дурацких ятей и россыпей твёрдых знаков. Периодические издания, не без сопротивления, конечно, тоже перевелись на новую вёрстку. Однако в Ярославле в стопке свежих газет затесалась местная «Ярославскiй колоколъ», за одну только первую полосу редактора надлежало бы сгноить в ЧК.
Подпорченное настроение несколько восстановило выступление вокального трио из Московского театра варьете, их прима по имени Лола осталась в купе Седова и после концерта, отложив совращение импортной молодой леди на будущее.
Если бы и далее все неурядицы проходили столь легко, не оставляя на душе заметного следа!
Часов на шесть задержались в Вятке, которой никогда не стать Кировом, как бы ни пыжился петроградский бургомистр, пусть даже обретёт «героическую» смерть, составы заправлялись водой и углём, а также съестными припасами. Именно там дошли известия о вторичном нападении на станцию Кемерово. Оно также отбито — благодаря подкреплениям из милиции и красногвардейских рабочих дружин из ближайших советских городков и поселений, но с потерями у наших. Судя по всему, не последнее, и усиление обороны благодаря пехотному полку совсем не лишнее.
Худо другое, думал Седов, Транссибирская магистраль важна, но Сибирь велика, казаки обойдут Кемерово с юга и перережут железнодорожное сообщение с советскими территориями. Тогда законной власти — каюк. Но, с другой стороны, столь медленное продвижение колчаковцев на запад однозначно позволяет не спешить и дожидаться момента, когда будет дозволено без скандала с союзниками по Антанте снимать дивизии с германо-австрийского фронта, чтоб боевые ветераны раскатали сибирских партизан как тележное колесо коровью лепёшку.
Время! Надо выиграть время, если в расставленные силки Колчак не угодит.
Вечерком после Вятки товарищ Первый, морально приготавливаясь к главной битве года — за Восточную Сибирь, начал для вдохновения малый штурм, избрав в качестве Измаила светловолосую британскую крепостицу. Молодая леди выдала довольно стандартный набор попыток сопротивления: я не такая, я не могу, девственность отдам только законному мужу и по любви, мы не слишком знакомы… Усиливая напор, Седов, обладающий багажом многоопытного мужчины, догадался, что барышня отрабатывает обычную программу недотроги на пороге капитуляции. Отдаться без возражений — неприлично дли истинной леди. Наконец, привела последний аргумент, больше не пытаясь освободиться из объятий: у неё red days. Была отпущена немедленно, ибо сие, по мнению мужчины, было равнозначно обещанию интима по окончании «красных дней», то есть через 3–4 дня.
Невзятая крепость одёрнула юбки и упорхнула, Седов развалился на диване под настенными часами и вдруг рассмеялся, вспомнив старые шутки Константина Мелихана. Советского юмориста порядком забыли, а придуманные им анекдоты живут своей жизнью: должен ли джентльмен назначать свидание даме под часами, если часы висят у него над кроватью?
Чтоб снять возбуждение, накатившее, пока тискал импортную милашку, велел позвать Лолу. Незаменимых нет, как не скажет товарищ Сталин. В конце концов, у нас женщин больше, чем мужчин. Надо больше женщин призывать, это будет наводить ужас на армию противника, они будут бояться… Тогда не станет вопрос о подкреплениях для Кемерово, мол — бойцов мало. Это женский резерв не учтён. Сомнут бабоньки колчаковцев. В руки кочергу или скалку, даже винтовок не надо, домашняя утварь им привычнее, и — вперёд!
После ухода красотки из варьете вдруг вспомнилась предательница Ева. Оказывается, если смотреть ретроспективно, последние месяцы ценил её не за альковные утехи, хоть там было за что ценить, а за умение выслушать. Только при ней высказывал сокровенное, упорядочивал свои мысли, произнеся их вслух. Кто же знал, что тайны прямиком сливаются к врагу?
Тот же Колчак, если последние её намеки правдивы, знает от Евдокии об излюбленных приёмах Седова, сводящиеся к главной технологии — наеб… В смысле обмануть всех — и друзей, и врагов. Тот же Чичерин только в самых общих чертах представляет, что уготовано самозваному начальнику России. Но благодаря предательнице адмирал предупреждён, провернуть фарс стократно тяжелее. Если вообще возможно.
Впрочем, первоначальный стратегический план — переманить Колчака и его свору на свою сторону, победив бескровно, рухнул по прибытии в Ново-Николаевск. Товарища Первого на вокзале встретил командующий округом генерал Кудасов в сопровождении комиссара округа. Он доложил, что колчаковцы сосредоточили перед Кемерово изрядные силы и готовы к решительному наступлению.
Прямо на вокзале, отклонив приглашение генерала отобедать, Седов спросил:
— У вас же гарнизон — десятки тысяч! Отчего не дадите отпор?
— Так выполняем прежний приказ, товарищ Председатель. Отправляем рекрутов на запад. К Кемерово передислоцирована лишь пешая Томская дружина ополчения. Я отправил телеграфическое донесение в штаб, получил ответ: действовать согласно распорядка.
Вернусь в Москву — вырву Брусилову ус, решил про себя Седов. — Но только один ус. Второй выдерну, когда ещё раз проштрафится.
— Отставить. Срочно составляем план операции! Заседание с вашим штабом — в моём вагоне через час. Мы обязаны остановить колчаковцев. Однозначно! Этот адмирал пехотой командует как крейсерами?
  
— Нет, товарищ Председатель, — доложил Кудасов. — За оперативные дела у него отвечает генерал от инфантерии Алексеев, бывший начальник штаба при ставке царя в Могилёве. Тот умеет планировать и воевать.
— Бить сильного противника — больше славы. Жду в вагоне!
Перед визитом военных Седов гнал от себя опасения: в Ново-Николаевске (куда привычнее звучало бы — Новосибирск) сплошь учебные да резервные части, знают как воевать, но лишь в теории. Когда собрались, предчувствие лишь усилилось. Офицеры Кудасова предлагали слишком грандиозный план, уповая, что противник пойдёт на охват станции, а они окружат его ещё более широким полукольцом, прижимая к реке.