Мерзавцы! Однозначно (СИ)

Вдруг расслабление прошло. Словно вытолкнутый незримой пружиной, Седов вскочил, пробежался к окну и запахнул его. Не хватало, чтоб ещё продуло перед дальней дорогой…
А ведь ни один из покинувших кабинет не предложил простую и очевидную вещь: не пытаться бороться с Колчаком, а просто купить его, сбродное сибирское воинство, большую такую криминальную банду, использовать против германцев и австрияк. По возможности — как штрафбаты, на убой. Главное — дать Колчаку возможность героически погибнуть за Родину. Едва только из войны вышла Румыния, у австрийцев и болгар высвободились кое-какие силёнки, чтоб ещё раз попробовать двинуть на Киев…
  
Никто из окружения не способен мыслить гибко, сокрушался Седов, всё должен сам, сам, ему ни одного сменщика на всей планете Земля не подготовит никто! Значит, придётся самому, единственному и незаменимому.
Он снова вызвал Лациса и Петерса. Операция настолько деликатная, что к её организации стоит привлекать только чекистов.
Оба изумились. Затем прониклись. Накидали план. Лацис ушёл, назначенный ответственным за подготовку, Петерс задержался.
— Яков Христофорович! — его Седов не называл «Яшей», чтоб не путать в мыслях и эмоциях с ложным Яшей, застреленным у Рогожской заставы. — Как там дела с секретаршей? Чтоб не ждать подлости как от Евдокии.
— Да, Леонид Дмитриевич. Вы же английским владеете? Тут счастливое совпадение. Третьего дня приедет через Гельсингфорс свояченица, сестра моей супруги Маши. Уверяю, чрезвычайно благопристойная девица.
— И сразу же английская шпионка?
— Да что вы такое говорите! Да, британская подданная. Но мой тесть разорился и умер, тёща ещё раньше. Мэри осталась одна, сестра — единственная родня. Вот и решила в Москву.
— Не понял. Маша — это Мэри. И та — Мэри. Что, у двух девиц в семье одно имя?
— Мою супругу в девичестве звали Мейзи Фримен. Ближе чем Маша мы русского аналога не нашли.
И бедная сиротка даже не знает, что ей уготована участь любовницы Председателя Совнаркома, усмехнулся про себя Седов, которому воздержание начало давить внизу в живота и вообще расшатывать нервную систему. Каждый начальник, не имеющий возможность нахлобучить секретаршу, имеет своих подчинённых с утроенной силой, это однозначно и на пользу делу не идёт. Любовница вождя — важнейшая государственная должность для стабильности державы! Понятно, что поначалу дал маху, Евдокии было разрешено слишком многое, потому что по бедности завёл себе единственную подругу, больше поначалу позволить не мог, а там интриганка закрутила так, что вокруг остались или уродины, или бывшие жёны Троцкого.
Конечно, прямо с поезда девицу в постель не затащить. Разве что под конвоем чекистов да в наручниках, но это не наши методы. Глава правительства — самый желанный любовник для российских гражданок, они сами должны набрасываться и сдирать с него штаны.
Вообще, с угасанием привычной светской жизни в Москве стало скучно. Знать ранее собиралась на всякие рауты, и туда мамаши выводили молоденьких мамзелей — искать женихов. Или высоких покровителей, готовых покровительствовать да покрывать без венчания в церкви. Ныне знакомиться сложнее. Социалистические тусовки только зарождались, тем более тургеневские барышни будут крутить носиками от соседства с пролетарскими одногодками.
А ещё растворилась как утреннее облако иллюзия, что секс после революции станет доступен как стакан воды. Социалистическая партия России, в отличие от большевиков, не объявила о сломе «морали эксплуататорских классов» и отказе от «буржуазного ханжества». Поэтому лёгкими для приглашения в койку остались те же фемины, что не чурались подобного и до войны — шлюшки из домов терпимости для простого люда и балерины для великих князей. Правда, балерин меньше не стало, а князья, лишённые привилегий, в основном попрятались, бестолочи.
Не сходить ли мне в Большой театр, прикинул Седов. Как раз питомник и гнездовье балерин. Стоит выбрать себе подарок — к годовщине прибытия в 1917 год, почему бы и нет? Как минимум, там все стройные, в отличие от дебелых купеческих дочек. Когда начнётся многоходовка с Колчаком, будет не до амурных услад.
А пока сдержал обещание, данное себе в Петрограде — учредил при СНК Комитет по науке и технике, не наркомат, рангом пониже, но всё равно всероссийское ведомство. Дал список фамилий — Сикорский, Прокофьев-Северский, Зворыкин… Всех найти, обласкать как Бонч-Бруевича, не дать уехать за кордон! Собственно, они особо и не рвутся. Не сравнить, как бежали в той реальности из большевистского вертепа.
В общем, Седов был собой доволен. Конечно, продолжается Мировая война, внутренняя смута не задавлена, миллион трудностей маячит по сей день и впереди, но большей частью России повезло на правителя.
А ему самому везёт? Перед отъездом в Кемерово повелел придержать обдирание Русской православной церкви. Безбожник, конечно, ничуть в святость церкви не верующий, товарищ Первый вдруг подумал: а не был ли эпизод с изменой Якова и Евдокии воздаянием за жестокое обращение с патриархом? Вдруг святоши всё же имеют некоторое влияние на неподвластные разуму силы? Решил не рисковать.
  
Глава 2
 
Бронепоезда по сравнению с обычными железнодорожными составами смотрелись нелепыми железными коротышками, эдакими боевыми гномами в доспехах. Бронепаровоз с тендером и пара броневагонов, обшитых стальными листами толщиной в пару сантиметров, весили изрядно, и если что-то ещё прицепить, локомотив стандартной серии О («овечка») потянет с трудом, оттого снизится маневренность под огнём врага.
И уж точно бронепоезд «Красный Август», стоявший под парами на Троицком вокзале Ярославской железной дороги, не предлагал условий, достойных товарища Первого для пребывания под бронёй неделями. Посему к составу были прицеплены обычные вагоны, включая персональный председательский и вагон-ресторацию, а ещё бронепоезд был дополнен вторым локомотивом, без брони, предназначенным для ускорения хода.
И это не всё. К станции Кемерово уже отправился по Транссибу пехотный полк из гарнизона Москвы, за бронепоездом изготовился следующий воинский состав. Конечно, Седов в куда большей мере полагался на собственный острый язык. Но с бронепоездом и двумя полками инфантерии любые аргументы звучат гораздо более увесисто, нежели голый трёп.
Вся авантюра строилась на предположении, что посланному впереди основной политической силы товарищу Чичерину удастся вытащить Колчака на переговоры. Седов намеревался расцепить состав на станции Кемерово, что удерживалась сторонниками Москвы, далее начиналась земля «свободной России» гражданина-царя Николая и верховного правителя всея Руси гражданина Колчака, адмиральского звания, как и любого другого воинского, он лишён. За неделю пути с неизбежными остановками Первый вознамерился выдрессировать Чичерина, человека умного, интеллигентного, не чуждого психологических приёмов, но несколько женственного, как взять мятежника на слабо.
Торжественных проводов не затевали. Петерс привёл свой подарок — британскую барышню, не балерину Большого, конечно, но миленькую, ладненькую, настоящую леди. Про самые широкие секретарские обязанности товарищ чекист, видимо, её не просветил, не проблема. Одну длинноногую танцорку из варьете, надо сказать, вполне грамотную во всех отношениях, Седов уже завербовал в штат секретариата. Ничего, много — не мало. Британка Мэри, если не дура совсем, быстро догадается: Россия — страна простых нравов, как персидскую княжну в набежавшую волну её не выбросят, но вот ссадить на какой-то промежуточной станции ничто не помешает.
  
Тронулись. Устроившись в вагоне, Седов вызвал Чичерина и принялся за обучение.
— Получишь письмо к Колчаку за моей подписью. Оно будет весьма сдержанным и личным. Верховным правителем России, как он себя обозвал, его величать не собираюсь.
— Понятно, — въехал Чичерин. — Для заурядного и ординарного гражданина России разжалованный адмирал — слишком мелкая персона, ради которой председатель ВЦИК и СНК проехал половину страны. А личная встреча двух мужчин представляет дело совершенно в ином свете. Даже если колчаковские газеты преподнесут её как переговоры двух политиков…