Полный Шатдаун (ЛП)

Из динамика доносится тяжелое дыхание.
– Могу я войти или нет?
Невольно усмехнувшись, я нажимаю кнопку, чтобы впустить его, и открываю свою дверь, распахивая её настежь.
Через несколько секунд появляется Сойер, одетый в красную кепку "Blades", надетую задом наперед, спортивную форму, включающую серые спортивные штаны, и белые кроссовки Nike.
Перепрыгивая через три ступеньки за раз, он останавливается, когда добирается до верха, и видит, что я одета в длинную черную футболку с надписью Metallica и пижамные шорты, хотя он, вероятно, не видит их, поскольку это короткие шортики.
  
Сойер чешет висок.
– Я...ух... – он умолкает, опустив глаза в пол.
– Предполагал, что я буду одета? – я ухмыляюсь, чувствуя себя незащищенной, несмотря на то, что ранее он буквально был зарыт лицом между моих бедер.
У него беспокойный взгляд, щеки порозовели, россыпь веснушек на переносице стала более заметной.
Он переступает с ноги на ногу и слегка шаркает по полу.
– Я хотел поговорить о том, что произошло.
Я делаю пару шагов назад и держу дверь открытой.
– Мы говорим о том, что произошло в моем гараже или в баре?
– И то, и другое, – растягивает он слова, его южный акцент действует на меня.
– Что ж, давай обсудим это внутри, где нас не услышит половина здания и моим соскам не грозит опасность порезать стекло от холода.
Он снова краснеет.
Боже, это слишком просто.
Когда мы заходим внутрь, я провожу нас на свою простую, но более чем удобную кухню. Благодаря столешнице из дерева, которая служит разделочной доской, и стеллажам из нержавеющей стали эта кухня не похожа на обычную кухню — она сильно отличается от роскошного серого мрамора и полированных шкафов Сойера.
Он останавливается посреди комнаты и разворачивается, чтобы осмотреть моё маленькое пространство открытой планировки. Черный кожаный диван и телевизор стоят в единственной нормальной комнате, которая у меня есть, не считая спальни и ванной слева, хотя двери в обе комнаты закрыты.
Он засовывает руки в карманы, всё ещё не зная, что с ними делать. Он выглядит взволнованным, и я не могу не задаться вопросом, действительно ли это из–за того, что он посмотрел несколько фотографий или спас меня от придурка.
Сжалившись над ним, я хватаю свой халат со спинки стула, который спрятан под моим маленьким обеденным столом на двоих, и набрасываю его. Хотя я не собираюсь снимать напряжение и начинать разговор первой, я хочу услышать, что он хочет сказать.
После долгой паузы его глаза встречаются с моими, на его лице отражается множество эмоций. Я задерживаю дыхание, мне ещё больше становится любопытно, что творится у него в голове.
– Во–первых, я хотел извиниться за то, что действовал за твоей спиной и просматривал эти фотографии. Обычно я не такой человек… – он снимает кепку, проводит рукой по своим явно немытым волосам, прежде чем снова надеть её на голову.
Почему это простое действие так чертовски сексуально?
Прекрати, Коллинз.
– Я не из тех, кто вторгаются в чью–то личную жизнь, – заканчивает он. – Кроме того, я хотел лично поблагодарить тебя за то, как ты отнеслась к Эзре. Я понимаю, ты хотела, чтобы мы держались на расстоянии, и я правда не думал, что он когда–нибудь встретит тебя, не говоря уже о том, что он станет одержимым тобой и твоими мотоциклами, – он усмехается и, морщась, потирает затылок. – Когда я говорю “одержимым”, я имею в виду более любопытный и... – он отпускает шею, и его рука хлопает себя по бедру.
Я бы посмеялась, если бы не чувствовала его неловкость. Парень сейчас едва может связать три слова.
– Не беспокойся о фотографиях, – говорю я, и выражение его лица сразу смягчается. – Что касается Эзры, я имела в виду то, что сказала — он может приходить в мой гараж в любое время, когда захочет. Я думаю, это здорово, что он так увлечен чем–то.
Тепло согревает мою грудь при воспоминании о его волнении. Он ехал сзади на моём мотоцикле, как профессионал, смеясь, а ветер бил ему в лицо.
Сойер кивает.
– Думаю, именно поэтому я шокирован тем, как быстро у него появился интерес к...мотоциклам, не обязательно к тебе. Я имею в виду, ты замечательная.
Он издает смешок, и, честно говоря, я хочу, чтобы земля разверзлась и поглотила нас обоих.
– Я понимаю, о чём ты говоришь, – говорю я.
Сойер улыбается, возвращая руки в карманы.
– Ты всё равно хорошо к нему относишься.
Я приподнимаю бровь и разворачиваюсь к кофеварке, доставая две чашки с полки, расположенной над ней.
– Раз уж ты заявился ни свет ни заря, как насчет кофе?
– Сейчас половина десятого, не то чтобы рано. Я заехал по пути с утренней тренировки.
Я оборачиваюсь через плечо.
– Так ты хочешь или нет?
– Да, пожалуйста, – отвечает он, подходя ко мне.
Я отворачиваюсь, и покалывание, с которым я часто борюсь, чтобы подавить его, появляется снова.
– Я ещё не закончил то, что хотел сказать.
Его горячее дыхание щекочет мне затылок, и я останавливаюсь, готовя кофе.
– Продолжай, – выдыхаю я, нажимая “Пуск”.
Аромат кофе проникает в пространство вокруг нас.
– Посмотри на меня, Коллинз, – говорит он.
Мой пульс учащается, покалывание охватывает все мое тело — от кончиков пальцев до кончиков пальцев ног.
Сильная рука обхватывает моё бедро. Сквозь халат и футболку я не должна была чувствовать тепло его ладони или так ясно помнить, когда она была там в последний раз, когда он просил меня уйти с ним.
Но я всё помню.
– Посмотри на меня, Коллинз, – повторяет его грубый голос.
Кофеварка выключается, и, крепче сжимая меня, он поворачивает меня к себе.
Мы близко, наши тела в нескольких дюймах друг от друга. Покалывание переходит в боль, поселяясь между моих бедер, и я ненавижу, что он оказывает на меня такое воздействие. Для стороннего наблюдателя я, возможно, немного дикая, но в глубине души я всегда контролирую ситуацию. Каждый парень, к которому я прикасаюсь, безопасен, прост и не представляет никакой угрозы для того, как я живу своей жизнью. И, следовательно, моё мимолетное присутствие в их жизни не ранит. Я не хочу причинять боль этому человеку — или его сыну.
Он притягивает меня к себе, мои глаза встречаются с его, и мы оба учащенно дышим.
– Что ты хотел сказать? – я с трудом узнаю свой собственный голос, который звучит намного выше, чем обычно.
Взгляд Сойера скользит по моим губам, а затем возвращается к глазам. Если бы он попытался поцеловать меня, я не уверена, что смогла бы его остановить. Хотя, поскольку он думает, что я не целуюсь, я сомневаюсь, что он это сделает.
Правда в том, что то, что я сказала той ночью, было чушью. Я целуюсь, и за эти годы я целовалась со многими парнями. Это не было слишком личным, потому что не было никаких чувств. Даже после одного или двух свиданий и небольшого секса поцелуй с ними был просто ещё одним действием.
Но поцеловать Сойера, я знаю, это было бы по–другому.
Это заставило бы меня задуматься, когда он сделает это снова; это заставило бы меня сдаться в баре.
– Позволь мне пригласить тебя куда–нибудь, Коллинз. Я видел твоё сомнение в прошлую среду. Ты хотела снова уйти со мной, и я знаю, в глубине души ты хочешь исследовать это, что бы это ни было, – его голос не дрогнул ни на одном слове — резкий контраст с мужчиной, который запинался несколькими минутами ранее.
У меня голова идет кругом, как только просьба слетает с его губ.
– Прости, что?
Нежная улыбка появляется на его полных губах.
– Ты слышала меня, Коллинз. Позволь мне пригласить тебя куда–нибудь. В ресторан, в кино, на мотошоу, даже на прогулку. Всё, о чем я прошу, – это чтобы твое безраздельное внимание было приковано ко мне, хотя бы ненадолго.
    
ГЛАВА 15
 
СОЙЕР
Если не считать того случая в баре на прошлой неделе, это был самый близкий момент, когда я был к Коллинз с тех пор, как она оказалась в моей постели, обнаженная и обвившаяся вокруг меня.