Полный Шатдаун (ЛП)

Она всё ещё пахнет так же, и то, как быстро двигается её грудь, наполняет меня теплом.
Я влияю на неё.
Я всегда знал, что оказываю на нее какое–то влияние — по тому, как её кожа реагирует на мои прикосновения, по кратким вспышкам уязвимости, по тому, как поднимается и опускается её грудь. Даже когда она поправляет воротник, пока моё дыхание щекочет ей шею.
– Что скажешь, хмм? – спрашиваю я, моё лицо выражает гораздо больше уверенности, чем я чувствую.
  
Коллинз произнесла всего два слова с тех пор, как я пригласил её на свидание, и это была просьба повторить то, что я только что сказал. Я знаю, что застал её врасплох, как и в баре, и, честно говоря, мне это нравится. У неё не было времени собраться с мыслями и придумать остроумный ответ. Коллинз передо мной настоящая, необузданная и...чертовски великолепная.
Если не считать фотографий, сделанных, когда она была моложе, это первый раз, когда я вижу Коллинз без макияжа. Она, вероятно, списала мои первоначальные нервы на то, что на ней была только футболка – и, да, это заставило меня замереть. Её ноги такие же, какими я их помню — стройные и гладкие, со светлой кожей, которую я хочу исследовать языком всю ночь. Но, когда она стояла у входа в свою квартиру, у меня перехватило дыхание от её естественной красоты, скрытой за сиянием ноябрьского утра.
В ту секунду, когда я вошел в её квартиру, я остолбенел, гадая, за какой дверью скрывается её спальня. Сколько парней имели честь видеть её такой — всю нежную, обнаженную кожу и растрепанные волосы?
Явиться без предупреждения было на грани безумия, но из–за моей потребности понять эту девушку – помимо тех проблесков реальности, которые она мне показывает, – я был не в силах поехать сразу домой после тренировки. Совет Арчера постоянно крутился у меня в голове после игры с Филадельфией, и теперь я должен нанести свой удар.
Слабый шум уличного движения – единственный звук, который мы слышим, когда Коллинз прерывает зрительный контакт, и я беру её за подбородок, возвращая её внимание ко мне. Я так устал подавлять своё влечение к этой девушке, мою потребность в её внимании.
Я не знаю, что это между нами, между ней и моим сыном. Это неописуемо, и я давно такого не испытывал.
– Мы говорим, типа, о свидании? – на последнем слове её взгляд встречается с моим.
Я снова замечаю, как она становится уязвимой. В обычной ситуации мне бы это не понравилось. Мысль о том, что она чувствует себя неуютно или незащищенной, пробуждает во мне защитное альфо–чувство, которое дремало многие годы. Хотя, в данный момент, я не могу сказать, что мне не нравится выражение её глаз. Я хочу, чтобы она задумалась о том, чтобы провести время со мной. Я хочу большего, чем категоричное нет, которое я часто слышу.
Большим и указательным пальцами я крепче сжимаю её подбородок.
– Называй это как хочешь, Коллинз. Прогулка двух друзей или свидание. Я приму всё, что ты мне дашь.
Она медленно выдыхает, прикусывая губу, обдумывая ответ.
– Я думала, мы договорились больше никогда не повторять это.
От одного ее упоминания о той ночи кровь приливает к моему члену. Адреналин, бурлящий в моих венах, подстегивает меня, заставляя зайти ещё немного дальше. Я хочу испытать её точно так же, как она испытывает меня.
Я наклоняюсь к ней, самодовольная усмешка растягивает мои губы.
– Единственное внимание, которое я получаю от тебя, такое же, как и у всех остальных, возможно, даже меньше. Я хочу от тебя кое–что, что было бы только для меня, и, должен сказать честно, Коллинз, я думаю, ты тоже этого хочешь.
Я могу сказать, что у неё голова идет кругом. Я перешел от парня, который запинается на словах, к тому, кто держит её за подбородок, пока говорит ей, чего хочет.
– Я думаю, ты обманываешь себя, – отвечает она с уверенностью, которая, я знаю, фальшивая. – Я не хожу на свидания.
– Да, Коллинз. Ты просто говоришь себе, что это не так. Это всё выдумки, барьеры и чушь собачья. К тому же, разве у тебя не должно было быть свидание в тот вечер, когда мы впервые встретились в Lloyd?
Она закатывает глаза.
– Я встретила его в баре с намерением переспать. А потом я узнала, что он женат и изменяет своей жене, – она замолкает на секунду. – Просто стандартный засранец, я полагаю.
– Честно говоря, это то, что ты о нас думаешь, не так ли? Либо мудак, либо дерьмовый любовник, а может, и то и другое.
Она пожимает плечами, её фирменный ответ напрягает мой член.
– Перестань пожимать плечами, – требую я.
Она делает это снова и широко улыбается.
– Прости. Мне просто нравится выводить тебя из себя. Это весело.
Я наклоняюсь чуть ближе, довольный, когда вижу, как её кожа покрывается мурашками.
– Я думаю, ты делаешь это, чтобы дистанцироваться от меня. Это механизм безопасности и твоя настройка по умолчанию.
Я знаю, что совершаю огромный шаг вперед – ради себя и Эзры. Большая часть меня боится, что все это может закончиться катастрофой, хотя меньшая — и более громкая — часть побуждает меня следовать совету Арчера.
– Мне рано вставать на работу, – отвечает она.
– Я могу доставить тебя домой задолго до того, как придет время ложиться спать.
Она краснеет, и я отпускаю её подбородок, мои руки опускаются прямо в карманы, сжимаются в кулаки, пока я жду её решения.
– Ты скажешь Эзре? – спрашивает Коллинз.
– Почему? – спрашиваю я.
Она поджимает губы и отводит взгляд, и я даю ей секунду подумать. Я заинтригован всем, что происходит в её голове, но особенно сейчас, когда речь заходит о моём сыне.
– Я пойду с тобой на одно свидание, но я не хочу усложнять отношения с Эзрой. Если я буду продолжать в том же духе, мне придется искать новую работу, скорее всего, за пределами Нью–Йорка.
Я надеялась, что она согласится на свидание, и полностью ожидал, что она предложит мне только одно. Чего я не ожидал, так это того, что во всем этом она поставила моего сына в приоритет.
Я чувствую, что влюбляюсь сильнее, мои губы отчаянно хотят прикоснуться к её губам. Однако последние её слова звучат не так приятно. Мысли о том, насколько временным ей нравится сохранять всё в своей жизни, застревают у меня в горле. Это правда; я не знаю, то происходит между нами, хотя я чертовски уверен, что не стал бы так рисковать, если бы это не казалось реальным.
– Что значит “продолжать в том же духе”? Что–то не так? – спрашиваю я, ожидая, что меня немедленно проигнорируют и прогонят.
У неё вырывается короткий, резкий смешок.
– Просто я – это я, выводящая из себя начальство и вообще заноза в заднице. К тому же арендная плата здесь дорожает, так что я, вероятно, закончу аренду.
Я не могу сказать, настоящие ли это проблемы или она уже отговаривает себя от встреч со мной. Я решаю сохранять хладнокровие.
– Итак, что я слышу, ты можешь вести себя со мной не как соплячка?
Напряжение, нарастающее между нами, подобно сейсмическому разряду, потрескивает каждый раз, когда один из нас сдвигается на сантиметр.
– Я хочу сказать, что пойду с тобой на свидание, но больше ничего обещать не буду.
Я стараюсь, чтобы язык моего тела не менялся.
– Я могу отвести нас в уединенное место, где тебя не узнают и не сфотографируют.
Она вопросительно приподнимает бровь.
– Если бы меня это волновало, я бы не позволила тебе прикасаться ко мне или изображать из себя моего парня в среду. Кроме того, если они снова сфотографируют нас, то уверена, что обо мне забудут через неделю или две.
Я продолжаю молчать. Мне не нравится мысль о том, что эта девушка может быть забыта, ни на йоту, чёрт возьми. Её никак нельзя забыть.
  
– Я думаю, это то, что ты должен спросить себя, Сойер: ты не против, если Эзра увидит нас наедине и будет задавать тебе вопросы?
Он уже сделал это, сразу после того, как нашел твой инстаграм.
– Если он что–нибудь увидит и спросит, я скажу ему, что мы друзья, – отвечаю я. – Потому что это правда, верно?