Лексикон света и тьмы

Он приносит матери деньги и диву даётся, что мастеровитость и уверенность приходят вместе с форменной одеждой и исчезают в тот же миг, как он снимает халат и превращается в Хенри Оливера, озабоченного тем, как бы быстро и незаметно добраться до дома, никому не попавшись на глаза.
А ещё он никогда не думал, что заправлять машину – такая радость, жаль, редко к ним за этим заезжают. Возня со шлангом, волшебный запах бензина. Его пары заставляют воздух вибрировать и превращают его в нечто иное, нечто вроде зыбкого миража, и это длится, пока бензин льётся в машину, где он переработается в скорость, в звук, в наслаждение.
  
Проходит месяц. Дядя не нарадуется на него, как и сам Сверре Вединг, и мама всячески даёт понять, что очень благодарна за деньги, которые Хенри приносит в дом. По вечерам ему разрешают помогать в мастерской на заднем дворе и чинить машины вместе со взрослыми. Он выучивает название всех деталей мотора и для чего они нужны, он вообще всё время, какое только может выкроить, проводит в мастерской, согнувшись над капотом, руки у него по локоть измазаны в машинном масле. Лишь одно слегка омрачает радость его новоустроенной жизни: размер жалованья. Он отдаёт родителям деньги на хозяйство, да ещё они выплачивают кредит, так что в результате Хенри остаётся с пустым карманом. Конечно, он мог бы спросить у мамы, нельзя ли ему хоть что-то оставлять себе, пускай совсем немного, но он не хочет заводить такой разговор, не решается спрашивать, потому что при одной мысли об этом ему представляется мама, которая стоит на кухне, мотает головой, смотрит на него строго, а потом заводит старую песню о том, на что именно им не хватает денег. Тут и возражать глупо, выиграть эту битву у него, естественно, шансов нет. А сама мать никогда не поймёт, как для него важно хоть изредка посидеть с ребятами в кафе Общества трезвенников и, подобно всем прочим, заказать какао с булочкой. А не увиливать каждый раз от приглашения под выдуманным предлогом, не сочинять отговорки, что он занят и его ждут дома. Он должен поговорить об этом с мамой, но духу не хватает. Поэтому он вынужденно остаётся отщепенцем, выключенным из общения с другими, из их жизни и дел, а поскольку мама отлично знает, сколько он зарабатывает, у него нет ни единого шанса схитрить и выгадать себе на поход в кафе или на что-нибудь вкусненькое. Это несправедливо, думает Хенри, идя в магазин. Почему ему всё не по чину, сколько бы он ни работал?! Это же нечестно. Получается, кому что-то сразу дадено, у того всё всегда и есть. Деньги липнут к тем, кто родился в достатке, кто красив и уверен в себе. Его богатеньким сверстникам по карману ходить в кафе на главной улице – там они все и встречаются, кто не ноль с палочкой. И покупать сигареты. Или шоколад. Или билет в кино. Он один живёт, отгороженный стеклом от настоящей жизни, как аквариумная рыбка: видит, как они развлекаются по ту сторону стекла, но никогда не сможет его пробить и присоединиться к их разговору, стать одним из них. Никогда, никогда, никогда, сколько бы он ни работал. Только его одного никогда не зовут на дни рождения или погонять в футбол, и девушки никогда не обращают на него внимания. Один он ходит в обносках двоюродного брата и не только брюки подворачивает, но и рукава свитеров и рубашек закатывает, чтобы руки не тонули в недрах ткани и не казались маленькими испуганными зверьками, которые боязливо высовывают из норки нос, чтобы принюхаться, не опасно ли тут.
Может быть, надо попросить прибавки к жалованью, думает Хенри, но тут же отгоняет эту мысль. Сверре Вединг никогда не согласится дать ему прибавку, хотя торговля идёт с блеском, а сам Сверре ходит в костюме с жилетом и ездит на собственном авто. И обороты с приходом Хенри здорово выросли, потому что он отличный продавец. Это несправедливо и нечестно, думает Хенри, ведя пальцем по боковине кассового аппарата, внутри которого, по ту сторону холодного металла, в ящике лежат деньги. Мысль западает ему в голову, входит туда, простая и ясная: возможность исправить положение существует. Есть лёгкий способ поднять жалованье до должного уровня, сделать так, чтобы Хенри получал столько, на сколько он на самом деле нарабатывает. А всего и фокус – изредка не пробить покупку и забрать деньги себе, ну, типа чаевых, раз уж доходы магазина растут во многом за счёт его талантов продавца. Конечно, брать по чуть-чуть, совсем помалу, чтобы никто не заметил. Для хозяина магазина такая мелочь никакой роли не сыграет. А для Хенри? Для него это возможность сходить со всеми в кафе. Наблюдать за компанией извне и быть её членом – принципиально разные вещи, вот о чём речь-то. А деньги эти он всё равно заработал, разве не так?
Хенри сжимает кассу руками и косится в сторону конторы, где корпит над документами Сверре Вединг, сидит, согнувшись, за столом в облаке сигаретного дыма. Дядя отлучился куда-то или ушёл в мастерскую. Входит посетитель. Пожилой мужчина. Идеальный случай поучиться, думает Хенри, и сердце у него начинает колотиться быстрее, но кто это заметит, если Хенри, как всегда, улыбается и вежливо здоровается, не забывая при этом держать спину прямой и обе руки на прилавке, а говорить громко и чётко. Пока седой господин шарит в карманах пальто в поисках чего-то подходящего, чтобы вытереть вытекающий из ноздри блестящий сгусток соплей, Хенри успевает рассмотреть посетителя и отметить, насколько он рассеян и невнимателен.
Вот и шанс.
До чего ж лёгкое дело, оказывается! Вставить палец, задвигая ящик, чтобы касса не защёлкнулась, дождаться, пока покупатель выйдет, вытянуть монеты и опустить в карман. Когда секунду спустя снова звякает дверной колокольчик, сердце Хенри ещё бешено бьётся, но следов предыдущей покупки уже нет, а деньги есть, вот они, он прижимает их правой рукой к подкладке кармана. А после работы неспешно направляется в заветное кафе, где проводят время все эти счастливчики, по дороге встречает парня из своего района, осторожного тихоню тоже не из числа заводил, и спрашивает, не зайдёт ли он с ним в кафе, говорит, что угощает. Парень, к радости Хенри, соглашается. Хенри всё время сжимает монеты в кармане. Кафе принадлежит Обществу трезвенников, поэтому там нет ни пива, ни тем более крепкого алкоголя, но курить можно, и болтать можно. Хенри покупает две чашки какао. Он ловит обращённые на него взгляды, слышит гул оживлённых бесед, смех и звяканье чашек. Знакомец ведёт его к столу, где собрался народ из их района. Хенри придвигает стул. Он старается не показать волнения, пьёт какао маленькими глоточками и слушает. Кто-то пересказывает кино о ковбое, как он спас целый город. Все внимательно слушают, но рассказчик, не удержавшись, говорит, чем дело кончилось. В наступившую тишину вклинивается Хенри с вопросом, слышали ли они историю о другом ковбое, он вычитал её в журнале. Все смотрят на него поверх чашек какао, ни тени сарказма во взглядах. Наоборот, они всерьёз готовы его слушать и лишь спрашивают: какую историю?
Можно подумать, они только и ждали, чтобы кто-нибудь пришёл их развлекать, и теперь заворожённо ловят каждое слово Хенри, пока он рассказывает им о пыльном американском городишке, ограблении банка и полных чемоданах денег. Он взглядом приклеивает их к стулу, владеет их вниманием и может говорить так тихо, что они подаются вперёд, сдвигаются на краешек, лишь бы слышать всё и не упустить ни одной детали. Его истории начинаются как пересказ прочитанного в журнале, но очень быстро он сам становится главным действующим лицом, и никто из слушателей не возражает против подмены, не возмущается самозваным ковбойством Хенри, потому что сейчас он, и никто иной, в центре внимания, сейчас история зависит от него. Парень, которому он купил какао, смотрит на него с телячьим восхищением.
  
Довольно скоро Хенри встаёт – ему пора домой, надо поспеть к ужину, – и кто-то из ребят тут же спрашивает, придёт ли он завтра.
– Конечно, – спокойно и уверенно отвечает Хенри. – Здесь приятное место, – и идёт к дверям, а в душе пузырятся радость и гордость. Всю дорогу до дома он строит план на завтра. Ему надо будет стянуть ещё денег, чтобы хватило на кафе. А историю, которую он расскажет им завтра, он уже почти придумал.