Лексикон света и тьмы
Его мать не смогла скрыть разочарования, когда после войны они наконец сумели вернуться в Норвегию и выяснили, что от огромного состояния семьи Эллен осталась лишь жалкая толика. Иногда Гершон представляет другую жизнь, видит себя в университете, покоряющим вершины науки, вспоминает победу в математической олимпиаде, но тут же гонит картинки прочь… потому что это другая жизнь и она не может стать моей, думает Гершон. Война что только не порушила, ему грех жаловаться, он выжил. Его не отправили ни в концлагерь на борту «Донау», ни в Фалстад, как многих других. Он выжил, не ранен и не изувечен и живёт, что ни говори, совсем неплохо.
– Где мы? – спрашивает Эллен.
– Я решил, что пора остановиться и поесть, – говорит Гершон, по-прежнему сидя к ней вполоборота. Эллен кладёт руку дочке на щёку и убирает прядку волос.
– Отлично, – говорит она с тёплой улыбкой, сейчас она прямо красавица, глаза сияют. Открытая и доверчивая. Гершон чувствует укол совести, надо всё-таки наконец рассказать ей, в какой дом они едут.
– Эллен…
– Да? – мечтательно отвечает Эллен и поднимает спящий у неё на коленях живой свёрток. – Что?
Гершон мотает головой и смотрит на дочку, она такая красивая, такая безгрешная, такая чистая.
– Золотко моё, пора просыпаться, – говорит Эллен. И его дочка глубоко, в несколько толчков, вздыхает, как будто сон был погружением под воду, из которой она теперь высунула голову, лишив Гершона возможности рассказать о доме.
В как Вольфсон, девичья фамилия твоей жены и фамилия другого узника Фалстада, Давида Вольфсона. У него тоже есть свой камень преткновения, он вмонтирован в тротуар около его квартиры, в которой была первая штаб-квартира риннановцев.
В как Воспоминания. По вечерам лагерь смолкает, ты лежишь в тишине на нарах с закрытыми глазами и вызываешь в памяти лица своих дорогих и любимых.
В как Вермахт, Wehrmacht в немецком написании, две стрелки буквы V наложились друг на друга, как струи пота, который заливает глаза в каменоломне в душный летний день, или когда от изнеможения и усталости у тебя двоится в глазах.
Г
Г как Геноцид.
Г как Гранада. Город в горах Испании, до которого в 1066 году от моря было несколько дней пути. Здесь случился один из первых – после преследований евреев в Римской империи – погромов. В тот год маврами были убиты, заколоты и зарезаны четыре тысячи евреев, а оставшиеся подверглись притеснениям, и это стало началом гонений на евреев.
Г как Гестапо.
Г как Герхард Флеш, звучит как английское flesh, означающее «мясо» и «плоть», но является фамилией нового главы Службы безопасности в Центральной Норвегии. Ты несколько раз видел его в Фалстаде и замечал, что в присутствии Герхарда Флеша солдаты всякий раз нервничали и вели себя жестоко. Превращались в беспощадную, дуболомную версию самих себя, опасаясь гнева офицера в случае, если они дадут слабину или проявят сочувствие и человечность.
Выглядит Флеш как обычный функционер: тонкие волосы, ясные, дружелюбные глаза, и это никак не вяжется с тем, что он творит, – с беспричинными избиениями ногами, кулаками или с внезапными казнями. Такой припадок ярости случился с ним рано утром накануне твоей казни.
Г как Гвалт в столовой, когда узники со стуком расхватывают ложки и вилки, чтобы через секунду самозабвенно погрузиться в процесс еды.
Г как Гершон.
Г как Голуби, они летают над Фалстадом, иной раз вытягиваясь в небе над полями в танцующий волнообразный строй.
Г как Гул, Гомон и Голоса, которые доносятся до твоей камеры, когда лагерные охранники, свободные от смены, напиваются и гуляю за полночь. В голосах появляется лёгкость, и звучит смех, заставляя тебя вспоминать детство, когда у родителей бывали гости и ты вот так же, лёжа в кровати, прислушивался к голосам взрослых, а они звучали иначе, чем обычно, веселее и звонче.
Так же и немецкие охранники. Иной раз ты ухватываешь суть анекдота и улыбаешься, почти непроизвольно, а потом отворачиваешься к стене и проваливаешься в сон.
Г как Гавань для подводных лодок, «Дора», которую Гитлер планировал соорудить в Тронхейме. Немцы не успели её достроить, но через несколько лет после войны, по достоинству оценив крепость стен, бетонную громаду переделали в госархив. Я параллельно изучал историю «Доры», детство Риннана и разбирался с загадками семейной истории. Почему забрали именно тебя? Только из-за того, что ты пересказывал новости Би-би-си? Или было что-то ещё? Да и как вообще стало известно о Би-би-си?
Г как Гулянки молодёжи, как Голод плоти и как недоступное самому Хенри умение Глядеть фертом – развязно, с уверенностью в своём праве бестрепетно подойти на танцах к девушкам и начать болтать с ними, нимало не беспокоясь, а не получишь ли ты от ворот поворот. «Как им это удаётся?» – всякий раз думает Хенри, топчась в заднем ряду большой смешанной компании и с завистью наблюдая, как его приятели ловко проделывают этот трюк. Как им удаётся представлять себя этакими тёртыми калачами, бывалыми и ко всему безразличными? У самого Хенри кишка тонка навязываться девушкам. Хотя он тоже общается с ними, он их шофёр; в их компании ни у кого больше нет прав, а уж тем более им негде взять машину, чтобы съездить на танцы или поколесить по улицам в поисках развесёлой гулянки, поэтому Хенри сперва отвозит их на танцы, а потом доставляет домой, вот как в эту субботу.
Время позднее, вечер удался. На заднем сиденье парни наперебой хвастают своими победами, но Хенри не вслушивается в их разговор. Он втапливает педаль и чувствует, что машина прибавила скорости, из-под колёс летит гравий.
Каждую пятницу и субботу они едут в новое место. Мимо проплывают дома и люди, а в машине бурлит полноводной рекой радость, предвкушение и дружество. Хотя сами места меняются, атмосфера везде одинаковая. Свет и музыка, которые льются из дверей клуба или дома культуры им навстречу, везде похожи, а уж тем более витальность, и тяга к женщине, и возбуждение, и влечение, и юность. Даже подвыпившие мужики во всех городках и деревнях одинаково ковыляют нетвёрдой походкой по высокой траве. И одинаково хихикают, сбившись в стайку, девицы с мудрёными причесонами и в летних платьях, так туго подогнанных, что тонкая ткань чуть не лопается на груди и бёдрах. И одинаково возбуждены и ненасытны парни.
Они обнимают этих девушек за талию и уводят с собой, каждый раз.
Он бы всё отдал, чтобы рука, которая беззастенчиво ложится на прикрытую тонкой тканью спину, а потом скользит вниз, ощупывая все части тела, была его рукой. И ничего бы не пожалел, чтобы это к нему, а не к мужчине вон у той стены она обернулась и посмотрела прямо в глаза. И чтобы его губы впились в её, когда она откидывается назад и позволяет себя целовать.
Но это всё мечты из разряда невозможного. Нет смысла даже заходить вовнутрь в танцевальный зал, потому что кто станет танцевать с коротышкой, чьё лицо утыкается тебе в грудь? Кому хочется замирать от неловкости и гореть от смущения из-за партнёра на голову ниже себя? Собственный рост пришибает его. Заставляет парковаться рядом с танцклубом, но не выходить из машины, а когда остальные спрашивают, чего это он, то Хенри закатывает глаза и говорит, что одна дама тут неподалёку уже ждёт его на свидание. И когда все торопливо убегают в зал, Хенри уезжает.
Иногда он останавливается на какой-нибудь обочине и там ждёт. А иногда просто бесцельно катается по окрестностям.
Но в его фантазиях всё выглядит иначе.
В фантазиях гравий хрустит под колёсами, когда Хенри заруливает во двор перед белёным домом, стоящим рядом с красным амбаром, который облеплен с одного боку кустами малины. Лампа на стене опустила голову, и в жёлтом свете мельтешит мошка. Хенри стучит в дверь и, пока идут секунды, привычным движением закусывает перчатку на пальце и стягивает её с руки… потом вторую, а потом отработанным жестом истинного сердцееда суёт их в карман пальто. Дверь открывает женщина, живущая в доме. Она почти всегда похожа на Грету Гарбо, только ростом пониже. Хенри пересматривал фильмы со шведской актрисой столько раз, сколько мог, водил пальцем по её лицу на плакате, а когда никто не видел, то и по груди, по животу и ещё ниже, там, где расщелина, занавешенная облегающим платьем. Грета Гарбо тоже вышла из бедноты, из ничего, а посмотрите, кем стала! Всемирно известная светская дама, изысканно одетая, неизменно элегантная и чувственная, как в фильме «Мата Хари», где она играет шпионку, которая соблазняет мужчин своими танцами и выведывает у них информацию до тех пор, пока её в конце концов не расстреливают. Ужасная сцена, она разрывает сердце, но, к счастью, погибла только героиня фильма, а не сама актриса, поэтому Грете Гарбо ничто не мешает появляться и в других фильмах, и в его фантазиях в роли женщин, к которым он врывается, отвезя ребят на танцы.