Лексикон света и тьмы

Одинокая женщина в уединённом доме улыбается дразняще и протягивает Хенри руку. Тёплую, мягкую, хотящую. Иногда они делают это в прихожей, прямо у дверей, она задирает платье на живот, раскачивается на каблуках. А в другие разы она тащит его в спальню и расстёгивает пуговки на своей блузке. Он гладит её грудь через бюстгальтер. Смотрит, как она обнажается, снимает с себя вещь за вещью, у него на глазах, пока не остаётся голой.
  
Эти видения настолько реальны, что, случается, он запускает руку в штаны и трогает себя, сидя в машине, притулившейся на опушке леса, сначала гладит, ощупывает, но потом убыстряет темп, сжимает всё сильнее, всё резче и ритмичнее, пока очередная похожая на Грету Гарбо женщина раздвигает перед ним ноги в кровати, разметав по подушке копну белых волос, и там, в кустах рядом с машиной, он входит в неё, в её мокрое, влажное нутро, наяву он так ни разу не пробовал, однако жар сладострастных импульсов всё усиливается, и семя наконец выстреливает в темноту, на ветки и листья, и выдёргивает Хенри из грёз. Внезапно он снова оказывается на обочине, в кустах, со спущенными до колен штанами. Трёт руки о траву и листья. Ищет ручей или лужу, чтобы смыть с ладоней липкую слизь, подносит руку к носу, обнюхивает со всех сторон, чтобы убедиться, что запаха не осталось, проверяет, как там под ногтями, смотрит, который час, и садится ждать дальше.
Другие парни только диву даются, у них челюсть отваливается от удивления и зависти, когда Хенри рассказывает о своих свиданиях со взрослыми опытными женщинами. Пока они едут в темноте домой, Хенри живописует постельные подробности так реалистично, что усомниться в его правдивости попросту невозможно. Вот и в эту пятницу он тоже в ударе. Они едут из Намсоса, Хенри только что в красках доложил о своей последней победе и видит, как ребята взбудоражены его рассказом, как завидуют ему, им-то самим удалось лишь пообжиматься, ну максимум поцеловаться с кем-то.
Высокая трава на обочине мерцает в золотистом свете фар. Парни на заднем сиденье гомонят и ржут, перебирают подробности вечера, делятся мелкими деталями, c торжеством произносят имя девушки, а потом, при всеобщем внимании, дают ей короткую оценку, скажем, прикидывают размер груди, и снова хохот и болтовня.
Им хорошо и весело, отлично просто, но ему, тому, кто за рулём, от их разглагольствований никакого удовольствия. Наоборот! Они хвастаются только что пережитым, а до Хенри им дела нет, он опять вне их круга, хотя не видать им Намсоса как своих ушей, если б он их не повёз, он один с машиной, а вот поди ж ты, кричат, как стая попугаев, и даже не думают о Хенри, не включают его в разговор, как будто он у них шофёром работает!
Ну погодите, решает Хенри, сейчас я вам покажу. Если моё дело только машину водить, тогда я развлекусь чуток. Он крепче сжимает руль, отчего сильнее натягиваются шофёрские перчатки, купленные им за свои деньги. Кожаные перчатки с прорезями на костяшках, как у гонщиков. Они сидят на руках точно влитые, когда Хенри в них, он даже чувствует себя иначе. Сейчас он пригибается к рулю и жмёт на газ. Слышит, с каким трудом справляются цилиндры с нарастающими оборотами, дёргает ручку и переключает передачу. В свете фар мимо пролетают кусты, колотясь время от времени о бок автомобиля. Смех за спиной смолкает. Он видит, как улыбки исчезают с лиц парней. Грунтовая дорога жёсткая и ухабистая, колёса попадают в рытвины, выбитые дождём, машина дёргается от каждого такого удара.
– Хенри, потише давай! – говорит один из приятелей, обычно он у них командует, этот любитель побалагурить, но сейчас он сжался и схватился обеими руками за подголовник. – Мы разве опаздываем?
Хенри улыбается ему в зеркале и видит страх в его глазах.
– А что такое? Ты боишься? – спрашивает Хенри и сильнее давит педаль газа, отчего машину заносит на поворотах и пассажиры валятся друг на дружку.
Он едет быстрее, ещё быстрее.
Приятель не отвечает. И никто больше ничего не говорит. Парни просто откидываются назад и цепляются за что могут. Стрелка спидометра ползёт вправо, впереди долгий ровный участок, отличная возможность проверить, как быстро умеет ездить эта машина, думает Хенри, добавляя газ. И видит что-то в свете фар. Два горящих глаза, вроде бы кот, нет, заяц, он сидит прямо посреди дороги. Пушистая цель, внезапный приз, как плюшевый мишка в тире.
– Смотрите, парни, рагу из зайчатины! – кричит Хенри и втапливает педаль в пол.
– Хенри!!! – вскрикивает парень на переднем пассажирском месте, который обычно молчит как убитый, но Хенри не отвечает, он навис над рулём и гонит авто вперёд – две секунды восторга, скорости и напряжения, пока рычащая машина мчится на пушистого зверька, в изумлении застывшего на дороге.
А затем…
Заяц отпрыгивает в сторону, прямо в растущие вдоль дороги кусты, ну нет, думает Хенри, этого я ему не позволю, он от меня не уйдёт, ещё не хватало, хрен он меня обдурит, думает он и выворачивает руль, метит в нужное место и надеется, что справится.
Всё происходит очень быстро.
Заяц исчезает из света фар.
Парень сзади вопит:
– Хенри!
Машина скатывается в кювет и переворачивается.
Грохот, хлопок сбоку, и вот он уже прижат лицом к двери. Колени засыпаны осколками, на лобовом стекле огромная трещина.
Кто-то стонет. Матерится.
Хенри моргает несколько раз. Грудь болит от удара о руль. Болит рука, на которой он лежит, притиснутый к двери, но он жив и может шевелить и руками, и ногами, значит, никакой катастрофы не произошло и теперь важно только сохранять спокойствие. И не думать, как он будет объясняться с дядей и показывать ему повреждения, об этом сейчас думать не надо, иначе всё рухнет, он должен просто вести себя как ни в чём не бывало. Хенри поворачивает голову, смотрит на парня на соседнем сиденье, у того тоже осколки на коленях и в складках рукавов, и он закрыл лицо руками.
В машине кровь.
– Эй, живые сзади есть? – спрашивает Хенри делано бесстрастным тоном, немного залихватски даже, но в ответ слышит только бормотание и стоны.
– Вот чёрт, никакой нам зайчатины, – бормочет Хенри, опуская окно.
Дверь, к счастью, не перекосило и не заклинило, ему удаётся полностью опустить чудом уцелевшее стекло и выползти наружу. Следом вылезает сидевший рядом парень, кровь из его носа капает на дверцу.
Хенри встаёт и смахивает со штанов стёклышки.
Из машины с трудом выбираются двое остальных.
Один стиснул зубы и баюкает руку, будто она сломана.
– Вот гад этот заяц! – ругается Хенри. – Какого чёрта он спрыгнул с дороги, когда я почти его нагнал?
Парни пялятся на него, не веря своим глазам.
– Чего стоим таращимся? – кричит Хенри. – А кто будет мне помогать? Давайте поднимем её на дорогу!
Он подходит к водительской дверце и берётся за неё. Его спутники растерянно тащатся к багажнику и там выстраиваются. Что-то рабское появилось у них в глазах, они словно бы не решаются ничего делать, пока Хенри их не попросит. Они тянут, когда он командует «Взяли!», и отдыхают, когда он говорит «Вольно!», и толкают с удвоенной силой, когда он кричит на них; машина поднимается по насыпи, остаются последние сантиметры… наконец она встаёт на дорогу.
Все садятся в неё. Молча. Мотор заводится. Хенри оборачивается и просит внимательно его выслушать. Ему важно, чтобы никто из них не доложил Сверре Ведингу, из-за чего произошла авария, потому что тогда прощай и работа, и катания на машине, он снова окажется за бортом компанейской жизни.
– А теперь я вам объясню, что произошло, – говорит Хенри тихо и обводит их взглядом: все слушают внимательно. – Не было никакого зайца. НЕ БЫЛО, И ВСЁ. Так?
  
– Ты имеешь в виду… – начинает один, но Хенри строго смотрит на него, буквально испепеляет взглядом, как делают герои всех виденных им фильмов, когда им надо взять ситуацию в свои руки.
– Слушайте внимательно. Нам навстречу нёсся другой автомобиль. На огромной скорости. Так что мы ничего не увидели, кроме слепящих огней. Придурок, который вытеснил нас с дороги, даже не остановился, хотя наверняка видел, что мы съехали в кювет. Вот что произошло на самом деле. Вы поняли?