А мы любили
Глава 5. Потерял бдительность
Как долетела до Алматы, Джамиля не помнила. Было уже девять вечера и войдя в квартиру, она бросила чемодан в прихожей и побежала в зал. Достала все фотоальбомы, которые у нее были. Джама любила фотографировать и за годы семейной жизни набралось столько снимков – не сосчитать. Она долго просматривала их и когда находила фотографии сына, останавливалась, водила по его лицу пальцами, вспоминала, как, когда и кто снял Закира. Капли кляксами падали на глянец, с которого улыбался школьник в день своего последнего звонка. Высокий, красивый, темных брюках и пиджаке с эмблемой элитной частной школы.
– Закир, мой мальчик, – поцеловала, отложила и принялась искать те, где он совсем маленький. Нашла. Вытащила из прозрачных окошек, разложила вокруг себя на полу. А ведь и правда младший сын Даниала очень похож на Закирку. Те же бровки домиком, густые волосы, пухлые щечки. Они оба в папу.
“Как жестока судьба” – думала Джамиля, всматриваясь в любимое лицо, вспоминая, как кормила сына грудью, пеленала, баюкала. Его первые шаги, первые слова, первые поцелуи и объятия, маленькие теплые ладошки на ее щеках, бесконечное “мам, мам, мам”, по которому она безумно скучала.
Вот так, прижав его фото к груди, Джамиля и уснула, забылась, затерялась во тьме. А когда луч солнца играючи лег на прикрытые веки, она поморщилась и услышала тихий зов:
– Мама…мам. Мам, проснись.
Распахнув глаза, Джамиля не сразу сориентировалась. Шея затекла от того, что она уснула в неудобной позе прямо на диване. В комнате был бардак, и она лишь горестно вздохнула: всё теперь надо убрать. Внезапно в дверь позвонили, и Джамиля смутилась: кто мог обойти домофон? Поднявшись с дивана, она пошла в прихожую и даже не взглянула на себя в зеркало. А стоило бы.
Настроение испортилось, как только она посмотрела в глазок и увидела бывшего мужа. Подумала: какой, черт возьми, оперативный, прилетел из другого города ни свет ни заря.
– Уходи! – велела ему через дверь.
– Нет. Давай поговорим, – решительно возразил Даниал, положил ладони на холодный темно— серый металл.
– Нам не о чем говорить, – стояла на своем хозяйка.
– Я звонил тебе, у тебя телефон отключен.
– И поэтому ты пришел? Зря…
– Джама, – он стукнул кулаком – явно разозлился. – Открой или я выломаю дверь. А ты знаешь, я могу.
Джамиля скрестила руки на груди и пожевала нижнюю губу. Он ведь не шутил – захочет сломать – сломает. Развернувшись, она повернула замок вправо и все— таки открыла.
– Даю тебе пять минут, – процедила она и пошла в зал, напрочь забыв, что у нее там беспорядок.
Даниал вошел следом и остановился в дверях, окинув взглядом стихийное бедствие.
– Джама, ты опять?
– Что опять? – огрызнулась она. – Это просто фотографии.
– Это его фотографии, – сказал с нажимом и поднял с пола снимок их счастливой семьи: он, Джамиля, Камелия и Закир на море. Дочери тогда было 13, сыну 9. Джамиля уже была звездой, вела восьмичасовые новости и работала посменно: неделю она, неделю другой диктор. В свободные от эфиров дни занималась детьми и домом. Они тогда были очень счастливы.
Двенадцать лет назад
– Мам, давай вставай к папе, я вас сниму, – Камелия перехватила фотоаппарат у Джамили. – Что мы зря тебе такое платье красивое выбирали.
– И правда, – посмеялся Даниал. – А то только мама нас фотографирует, а ее везде мало.
Солнце садилось за горизонт. Море было спокойное и блестящее от золотистых лучей уходящего светящегося шара. Чайки кричали вдали, а песок под ногами стал уже прохладным.
– Так, давайте, вставайте ближе друг к другу, – командовала дочка. – Папа, обними маму и смотри ей в глаза. Да— да, вот так.
У Камелии загорелись глаза, когда она навела на родителей объектив и поймала их взгляды – такие живые, настоящие, теплые. Папа смотрел на маму влюбленными глазами, а она улыбалась ему и поглаживала по руке, которой он ее обнимал. Подол платья и длинные волосы красиво развевались на ветру. Даниал даже забыл, что они не одни и чуть наклонился, задев кончиком носа ее нос.
– Ой дурааашки, – засмеялась дочка.
– Поцелуй маму, пап, – потребовал Закир. – Ну давай. Целуй! Мы закроем глаза.
Смеялась и Джамиля. Даниал все— таки поцеловал ее, но в щеку, и дети довольно захлопали в ладоши.
– Ну все, на этом фотосессию можно считать закрытой, – сказал папа.
Наши дни
– Зачем пришел? – устало спросила Джамиля, положив руку на сердце.
– Хотел объясниться.
– Я уже все поняла. И посчитала.
– Да, – кивнул Даниал, глядя ей в глаза. – Алишер – мой сын.
– Твой сын от помощницы. Поначалу я даже удивилась, – усмехнулась. – А потом подумала: как предсказуемо и пошло – босс и его секретарша. И мы были все еще женаты.
– Между нами сейчас ничего нет. Только общий ребенок.
– Судя по тому, как Риана трогала тебя, она так не думает.
– Она это прекрасно знает, – от его тона веяло холодом.
– И зачем мне эта информация? – Джамиля подошла к нему так близко, что он мог поклясться, что слышит биение ее сердца. Задрав голову, бывшая буравила его взглядом, полным презрения и боли. Именно такой она была в последние месяцы их брака.
– Хочу, чтобы ты знала: моя самая большая ошибка в жизни, за которую я расплачиваюсь сейчас и буду расплачиваться в будущем – это связь с ней. А Алишер, – выдохнул он и опустил глаза, – так просто случилось. Я потерял бдительность.
– Еще раз: зачем мне эта информация? – чеканя каждое слово, сверлила его взглядом Джамиля. – Зачем мне знать, что ты пытался забыться с секретаршей?
– Я не оправдываю себя. Время тогда было тяжелое для нас обоих.
– Однако я не легла в постель с другим, – пустила смоченные смертельным ядом стрелы.
– Правильно. Ты вообще не вставала тогда с кровати, – насупился Даниал.
– И это стало поводом для измены? Жена – овощ, а молодая помощница всегда под рукой, – со всей злости выплюнула она.
– Давай, обвиняй во всем меня, как ты и привыкла. Да, я забылся Я ошибся. Но не потому что ты тогда была овощем, а потому что я устал. Физически, морально устал от всего. Ты не хотела жить, плюнула на живую дочь, на работу, на меня в конце концов. Мы с Камелией вытаскивали тебя, как могли. Она кормила тебя с ложки, я носил на руках и купал, потому что ты была настолько слаба, что не могла даже ходить. Истощение, обезвоживание, твои нервные срывы, бессонница. Мы пережили это с тобой. Я делал то, что должен делать муж. Я старался, как мог.
Напряжение нарастало. Видит Бог – он не хотел, но когда она становилась такой, у Даниала срывало к чертям все предохранители.
– Ты зачем пришел? Говорить мне гадости? – процедила сквозь зубы. – Я тебя не предавала.
Даниал стиснул зубы до выступивших желваков. Кадык резко дернулся от напряжения. Он держался, как мог, потому что она была права.
– Да, предал я. Мне за это отвечать. Ребенок есть и он мой. Но я не живу с ними. Обеспечиваю, но не живу.
– Мне все равно, с кем ты живешь, – блеснув глазами, чуть ли не по слогам проговорила.
А в нем уже проснулся зверь. Схватив ее за руку, он притянул ее к себе и посмотрел сурово, сведя брови к переносице и сжав губы в нитку. Оба дышали учащенно, смотрели с яростью, сдерживались, чтобы не взорваться. А чеку— то уже вырвали.
– Нет, тебе не все равно, Джама, – промолвил тихо, но жестко, так что холодок по позвоночнику пополз.
– Отпусти, – попыталась вырваться, но безуспешно.
– Не могу, – выдохнул он. – Не могу я без тебя, Джамиля.
– Все это время же мог как— то?
– Пытался полтора года жить и не трогать, наблюдая за тобой издалека. А в день твоего рождения ноги сами к тебе привели. Ты у меня вот здесь, – коснулся указательным пальцем сначала виска, затем сердца, – и здесь. Не получается тебя вырвать.