Дом на Перепутье (СИ)

Из-за дверец донёсся нечеловеческий рёв, переходящий в скрежет.
— НЕНАВИЖУ ВА-А-А-С! — проревел буфет ужасающим, низким голосом, в котором клокотала ярость целого легиона обиженных духов.
— О! — Батискаф ухмыльнулся, утирая лапой несуществующий пот со лба. — Он нас ненавидит! Какая трогательная взаимность! У нас, кажется, завязались отношения!
— А-а-а! Батискаф, что дальше⁈ — схватилась я за голову, чувствуя, как по полу передаётся яростная вибрация.
  
Казалось, ещё немного, и буфет взорвётся, разнеся вдребезги всё, что осталось от гостиной.
— Его надо связать! Обездвижить! Лишить воли к сопротивлению и, желательно, к существованию!
— Его надо залить кислотой! — предложила Марта с моего плеча, показывая буфету кулачки.
— В ковёр его! — выдохнула я, указывая на тот самый, аккуратно свёрнутый рулон. — Быстро!
— Акакий! — рявкнул кот. — А ты чего замер? Иди срочно яму выкапывай! Глубокую! И быстрее скорости света, пока этот гарнитур не решил пойти танцевать чечётку!
Скелет щёлкнул челюстью, на сей раз одобрительно, и ринулся прочь, его кости мелко позванивали в такт вибрациям буфета.
Батискаф призвал магией ковёр.
Тот развернулся в воздухе с шуршанием и лёг на пол перед буфетом, словно ожидая гостя.
Но пока кот колдовал, буфет с оглушительным треском вырвался из магического круга.
Одна его ножка отломилась, но он, хромая и грохоча, начал наступать на меня.
Руны погасли и распахнулись дверцы.
И эти распахнутые дверцы были похожи на пасть, а из темноты внутри неслись обещания расправы.
Я истошно завопила и бросилась прочь.
Буфет, скрипя и рыча, потащился за мной, как невероятно злой, неуклюжий краб.
В темноте чуть не споткнувшись о собственные ноги, я схватила первое, что попалось под руку.
Кочерга у камина пришлась к месту.
Я схватила её, развернулась и с размаху, вложив в удар всю накопившуюся ярость, заехала железным наконечником по буфету.
БА-А-АХ! ДЗЫ-ЫНЬ!
Буфет картинно замер, качнулся и с тяжёлым стуком повалился прямо в центр ковра, издав последний, жалобный скрип и рычание, что он ненавидит нас.
— Вот это удар! Прямо по тому самому месту! — присвистнул Батискаф, смотря на меня с новым уважением. — Прямо как настоящий вандал!
— Давай уже закончим это дело… — пробормотала я, тяжело дыша и опираясь на кочергу.
Мы с Батискафом бросились к ковру.
Он ворчал заклинания, плетя невидимые сети из магии, а я, встав на колени, изо всех сил толкала свёрток с трясущимся буфетом, помогая ковру закататься.
Это было похоже на упаковку самого опасного в мире подарка.
— Крепче! — командовал кот. — Он ещё ой как попытается вывернуться! Такие типы всегда норовят устроить сцену на прощание!
Наконец, буфет, туго завёрнутый в ковёр, лишь слабо подрагивал, издавая приглушённые ругательства.
Мы стояли над ним, запыхавшиеся, но победоносные.
— И что, — спросила я, вытирая пот со лба, — теперь его… в яму, закопать и всё?
— Именно, — кивнул Батискаф. — И поставить сверху скамейку. Чтобы неповадно было.
* * *
Никогда не думала, что мой идеальный вечер будет выглядеть так: я, в грязи по локоть, в саду при свете луны закапываю в яму дико брыкающегося гада, завёрнутого в толстый ковёр.
И окружают меня скелет, говорящий кот и домовая размером с напёрсток.
Но сейчас это была моя реальность.
И, чёрт побери, моя ответственность.
— Ты хорошую яму выкопал? Достаточно глубокую? — прошипела я, спотыкаясь о кочку и чувствуя, как сволочь в ковре сильнее дёргается. — Он там поместится?
Акакий, чьи кости хрустели в такт нашей спешной походки, возмущённо проговорил:
— Обижаешь, хозяйка. Яма просто загляденье. Глубокая. Очень.
— Мррраааур! Вот же брыкается как! — взвизгнул Батискаф, путаясь у меня под ногами.
Его чёрная, как сама ночь, шерсть сливалась с темнотой, и только злобно горящие глаза выдавали его местоположение.
— Никак не угомонится, паразит! Василиса, а ты его точно хорошо стукнула? Мне кажется, ты слабо его ударила, надо было капитально бить, чтобы наверняка!
— Да ты же сам видел, как я его чугунной кочергой по… по тому самому месту! — рявкнула я, с трудом удерживая непослушный свёрток. — Откуда мне было знать, что он такой живучий!
— Надо было сначала кислотой его залить! Кислотой! — пронзительно прокричала у меня на плече Марта, вцепившись крошечными ручками в мой воротник. — Но ещё не поздно! Я принесу!
Ковровый свёрток в ответ на это задёргался с удвоенной силой, издавая приглушённые, обиженные звуки.
— Видишь? Видишь⁈ — завопил Батискаф. — Он всё слышит! Он теперь нас возненавидел ещё сильнее!
Наконец мы доплелись до ямы.
Действительно, яма была впечатляющая.
Акакий не соврал.
В свете луны она зияла чёрной, сырой пропастью, от которой пахло влажной землёй.
— Раз, два, три!
Мы с Акакием, пыхтя, зашвырнули ковёр с его содержимым вниз. Раздался глухой стук, и на мгновение воцарилась тишина.
Слабая надежда зашевелилась у меня в груди.
Может, угомонился?
Но нет.
Из глубины тут же донёсся приглушённый, но яростный рык.
— Скорее закапывай! — взвыл Батискаф, подпрыгивая на краю ямы. — Смотри, какой он живучий! Он же сейчас вылезет и всех нас… всех нас… передавит! Или того хуже!
Акакий героически схватил лопату, принял эффектную позу и… начал закапывать.
Медленно. Крайне медленно.
С таким видом, будто он не землю кидает, а создаёт песочную скульптуру на курорте.
— Ты так будешь месяц его закапывать, — фыркнул кот, забил хвостом от злости и нетерпения. — Нет, он выберется, и переломает тебе все кости! По одной!
— Я… я очень стараюсь! — обиделся Акакий. — Это искусство! Нужно равномерно распределить грунт, чтобы… чтобы…
Я не выдержала.
Забрала у скелета лопату и отпихнула его в сторону.
— Да что вы все как с похмелья! Дай сюда!
И я начала закапывать.
Яростно, ожесточённо, с той самой решимостью, которая появляется у женщины, доведённой до ручки ожившим, буйным и совершенно невоспитанным… предметом обстановки.
Земля летела в яму тяжёлыми комьями, заглушая негодующие, всё тише становящиеся стоны.
Батискаф метался по краю, давая советы.
Марта выкрикивала всё более изощрённые рецепты растворов.
Акакий, потирая ключицу, ворчал:
— Эх, такой хороший ковёр испортили, надо было замотать во что другое…
Когда яма сравнялась с землёй, я ещё пару раз с силой притоптала её ногами, на всякий случай.
Наступила тишина, нарушаемая только нашим тяжёлым дыханием.
Батискаф первым нарушил спокойствие.
— Ну что… теперь всё. Нам ничто не угрожает. Можно выдохнуть.
Я вытерла пот со лба и пожала плечами:
— Посмотрим. Но очень надеюсь, что мы в безопасности.
Марта, домовушка, переместилась с моего плеча и прошлась по свежевскопанной земле, бормоча заклинания укрепления для верности.
Акакий меланхолично посмотрел на место захоронения.
— А коврик-то был старинный… жалко так.
— Молчи! — хором ответили мы ему.
Я посмотрела на звёзды, на полную яркую луну, на нашу маленькую, уставшую банду.
Да, определённо, я ожидала другой жизни в своём доме — тихой, спокойной…
А не это вот всё.
  
Глава 29
 
* * *
ВАСИЛИСА
Мы едва вернулись в дом и я уже собиралась рухнуть на первую попавшуюся горизонтальную поверхность, как вдруг — толчок.
Чёткий, недвусмысленный посыл от Дома, похожий на лёгкий электрический разряд: «Внимание. Входящий вызов».
И тут же раздался стук.
Такой… вежливый.
А затем дом наполнил переливчатый, мелодичный звук.
  
Я замерла в шоке, всё ещё сжимая в руке лопату, которой только что утрамбовывала землю над буфетом-саркофагом с полтергейстом.
Батискаф, валявшийся без сил на обломках кресла, поднял голову и прорычал: