Дом на Перепутье (СИ)

Полтергейст перемещался слишком быстро, его присутствие было подобно вирусу, мелькающему по всему организму.
Эмма, наша астральная затворница, и вовсе сдала позиции.
После первого же столкновения с безумным духом, когда он пронзительно завизжал прямо у неё «в ухе», она объявила карантин.
— Я не могу! — заявила она, материализовавшись на секунду с видом оскорблённой леди. — Его безумие заразно! Он как самый неприятный тип на балу, который говорит слишком громко, отпускает плоские шутки и портит всем настроение! Я ухожу в глухую оборону. Зовите, когда всё закончится. Или не зовите…
  
И она растворилась, заперевшись, как я подозреваю, в самой дальней комнате на чердаке.
Или в коробке.
Но настоящий перелом наступил, когда этот паразит добрался до кухни.
Кухня Марты была для неё священна.
Мы услышали оттуда не просто грохот, мы услышали вопль самой домовой.
Он был таким пронзительным и полным боли, что у меня кровь застыла в жилах.
Мы с Батискафом ворвались на кухню.
Картина была достойна кисти самого истеричного художника-абстракциониста.
Мука́и специи висели в воздухе сладковато-пряной тучей.
Горшки и сковородки валялись на полу.
На столе стояла Марта.
Её маленькое тело дрожало от ярости, а в руках она сжимала скалку так, будто это был священный меч.
— Мои специи! Мои пирожки! — завопила она, указывая скалкой на дверцу печи, которую кто-то с силой захлопнул, похоронив внутри готовившуюся выпечку. — ОН ПОГУБИЛ МОИ ВИШНЁВЫЕ ПИРОЖКИ!
Это было уже слишком.
Марта, наша добрая, тихая Марта, была доведена до истерики.
Акакий, пытавшийся навести порядок, стал следующей жертвой.
Сгусток пара с воем налетел на него, поднял в воздух и с размаху швырнул о кафельную стену.
Снова.
Скелет разлетелся на части с сухим треском.
Но на этот раз полтергейст не остановился.
Бестелесная лапа из тумана рванула его на себя, и мы услышали отвратительный звук рвущейся ткани.
Прекрасный смокинг Акакия, его гордость и радость, был разорван от ворота до подола.
Кости уже начали складываться обратно, но Акакий, подняв свой череп, уставился на порванную ткань.
Он не сказал ни слова.
Просто щёлкнул челюстью.
Но в этом щелчке было столько ледяной ярости, что мне стало дурно.
Даже Гаспару досталось.
Мрачная летучая мышь, всё это время нашептывавшая свои депрессивные оды с проводов от люстры, вдруг была схвачена невидимой силой и с воплем вышвырнута прямо в печную трубу.
Через пять минут он влетел обратно через окно со взъерошенной шерстью и пылающими глазами.
— ВСЁ! — просипел он, трясясь от гнева. — Я самоустраняюсь! Разбирайтесь со своим сбродом сами! Я затворник, а не участник цирка уродов! И чтобы меня больше никогда не впутывали в ваши мутные, хаотичные и абсолютно бессмысленные дела!
И он улетел в свою кладовку, хлопнув дверью с такой силой, что с потолка посыпалась штукатурка.
Батискаф рвал и метал.
Он бегал по кругу, выкрикивая проклятия на всех языках, которые знал, а знал он их, судя по всему, немало.
— А-а-а! Этот бестелесный дебошир! Этот астральный хам! Я его… я его… засуну в самый тёмный угол самого скучного измерения!
А я… я стояла посреди этого ада, и у меня начал дёргаться глаз.
Небольшой, едва заметный нервный тик в левом веке.
Но он был красноречивее любых слов.
Я ощущала, как во мне закипает ярость.
Чистая, беспримесная, всесокрушающая ярость.
Я готова была на всё.
Вызвать демона? Пожалуйста.
Заключить сделку с древним злом? Да без проблем!
Лишь бы этот вопящий, безумный, всеразрушающий кусок полтергейста навсегда исчез из моего дома!
— Батискаф, — сказала я тихим, но стальным голосом. Мой тик стал заметнее. — До ночи ещё далеко. Но я больше не могу этого терпеть. У тебя есть пять минут, чтобы придумать, как ускорить процесс.
* * *
Кот, до этого метавшийся по комнате, замер. Его уши прижались, хвост застыл в напряжённой дуге.
— Но, Василиса, нужно терпение! — начал он ныть, закатывая глаза. — Магия — это тонкая наука! Нельзя просто так взять и перескочить через фундаментальные законы пространственно-временного континуума! Нужно дождаться резонанса с…
— Отлично, — перебила я его. — Тогда наберись терпения и не ной, не стони, когда этот ужас вломится в твои идеальные, вылизанные, с шиком обставленные апартаменты. Представляю, как он перевернёт твою кровать, уничтожит всё, что тебе так дорого, даже испортит когтеточку! Может, даже на твою любимую подвесную лежанку нагадит эфемерной гадостью!
Я видела, как по его спине пробежала судорога.
Мысль о поругании его личного пространства подействовала лучше любого аргумента.
Его глаза сузились до щёлочек, в которых плясали жёлтые молнии ярости.
— Ты права, — прошипел он, и его голос приобрёл металлический оттенок. — Этот астральный хулиган перешёл все границы. Он мне уже порядком надоел. Ждать до полуночи? Смешно. Мы сделаем по-другому!
Он снова принялся бегать по кругу, но на сей раз не в панике, а в интенсивном размышлении.
Его усы дёргались, хвост бил по бокам.
— Так, так, так… — бормотал он. — Ловушка готова… приманка сейчас будет… но как притянуть его раньше срока? Ага! — Он резко остановился, и на его морде расцвела ухмылка, полная зловещего вдохновения. — Мы не будем ждать, пока ночь сама спустится на землю. Мы создадим её искусственно! Прямо здесь!
— И как же? — спросила я, с надеждой глядя на него.
— Заклинание «Внезапной Ночи»! — провозгласил он, взметнув лапу вверх. — Локальное, разумеется. Мы затемним гостиную до состояния кромешной тьмы, имитируя ночь и полночь. Это обманет природные ритмы и вынудит ловушку активироваться! А полтергейст, как любое ночное существо, почувствует прилив сил и обязательно клюнет на приманку! Гениально и просто, как всё гениальное!
— Подожди, — я с сомнением оглядела разгромленную комнату. — Это не опасно? Что, если мы затемним не только гостиную, а весь дом? Или, того хуже, создадим чёрную дыру… в буфете?
— Пф-ф! — Батискаф махнул лапкой. — Риски минимальны! Главное, что мы избавимся от этого безобразия!
Он уже спешил к нарисованному на полу кругу, потирая лапы.
— Акакий, скорее неси ту самую зловещую куклу! — бросил он через плечо.
Акакий, загрустивший, что его одежда уничтожена, направился за куклой.
А я закусила губу и нервно начала стучать пяткой.
Наш кошачий стратег, кажется, нашёл выход.
Оставалось только надеяться, что его «минимальные риски» не включают в себя случайное открытие портала в измерение вечной тьмы и тишины.
Хотя, если честно, после сегодняшнего дня это звучало почти как курорт.
* * *
Батискаф, стоя в центре магического круга, вдруг выпрямился.
Его тень на стене (откуда в кромешной тьме взялась тень?) стала неестественно вытянутой и обросла острыми, не кошачьими очертаниями.
Он произнёс одно-единственное слово.
Оно прозвучало странно и жутко, будто кто-то провёл ледяной сосулькой по моим позвонкам.
Древнее, тяжёлое, пахнущее озоном и прахом забытых миров слово.
У меня волосы на затылке зашевелились.
Но это сработало.
Из тьмы, прямо над буфетом, материализовалось серо-белое облако.
Оно сжалось в яростный комок, зависло над зловещей куклой-арлекином, которую Акакий водрузил на полку буфета, и с оглушительным, победным хохотом впилось в неё.
Кукла дёрнулась, её стеклянные глаза на мгновение вспыхнули алым, а затем застыли.
Полтергейст был внутри.
— Ура, — слабо прошептала я.
Батискаф, снова ставший обычного размера, но с видом крайне довольным, взмахнул лапой.
  
Дверцы буфета с грохотом захлопнулись, и на них вспыхнули руны, похожие на пылающие замки.
И тут буфет затрясся.
Не просто задрожал, а завибрировал с такой силой, что по полу поползли трещины.