Дом на Перепутье (СИ)

Эмма щёлкнула пальцами, и одна из коробок в углу дёрнулась, затряслась и выдала тихий стонущий звук.
— Дневник здесь, — сказала привидение с гордостью. — В этой коробке. Та, что с надписью «Не трогать, а то будет хуже».
Я подошла и взяла сразу всю коробку.
Тяжёлая, зараза.
Уже уходя, остановилась на пороге.
— Эмма, а чего ты по дому не гуляешь? Посмотрела бы, какой он красивый стал!
  
— Ы-ы-ы… не надо… — прошипел Батискаф, но было поздно.
Призрак насторожился.
— Ты… разрешаешь мне? — в её голосе прозвучала надежда, которой, казалось, сотни лет.
Я пожала плечами.
— Почему нет? Ты же тут живёшь. Только, чур, ко мне в спальне, туалете и ванной не являйся, как вздумается, ладно? Уважай личное пространство.
— Конечно! — Эмма просияла и на мгновение стала почти что материальной. — Я прекрасно умею сохранять границы дозволенного. Я же астральная затворница, а не какая-то невоспитанная полтергейст-дурочка!
Кот прикрыл лапкой мордочку и с отчаянием покачал головой.
— Зачем, Василиса⁈ Зачем ты это сделала? Она же теперь всех достанет! Пусть бы себе тут выла в своём углу… Теперь она будет появляться за спиной, когда я буду есть сметану, и вздыхать! Или висеть над Акакием и критиковать его осанку!
— Кто-то много говорит, я смотрю, — ледяным тоном проговорила Эмма, растворяясь в воздухе. — Пойду-ка я, осмотрю новые интерьеры. Начну, пожалуй, с кухни. Интересно, что там Марта готовит…
Она исчезла.
Батискаф упал на пол и закатил глаза.
— Ну вот. Началось. Зря ты её отпустила. Она же со скуки теперь всю магию дома будет проверять на прочность.
Я лишь рассмеялась, едва не выронив коробку.
— У меня есть ты, Батискаф, — сказала, направляясь к своей комнате. — Если что, ты меня спасёшь. Ты же великий и ужасный хранитель дома на Перепутье!
— Спасать от призрака-зануды — этого не было в моём контракте! — крикнул он мне вслед. — За это полагается… отдельная благодарность!
Я чувствовала себя абсолютно счастливой.
Дом был прекрасен, у меня в руках была разгадка к тайнам, а впереди — целая вечность, полная приключений с моей безумной, но уже такой родной командой.
Эх, если бы я только знала, что вскоре моё прекрасное настроение будет испорчено…
Я бы не пошла с котом в свою комнату, а погуляла бы по дому ещё…
* * *
— Давай, что ли, посмотрим твою комнату? — Батискаф лениво потянулся. — Любопытно, что там стало. Всё в розовом, как у бешеной Барби? Или в единорогах?
Я фыркнула.
— Не угадал. Всё чёрное, мрачное, как в склепе у графа Дракулы. И пауки по углам ткут траурные кружева.
— Тогда Гаспар к тебе переедет жить, — не остался в долгу кот. — Вы сможете вместе читать трагические сонеты при свечах. И пить томатный сок, словно это кровь врагов.
С этими словами он вальяжно вошёл в мою спальню.
Я решила отложить изучение дневника до завтрака, на пустой желудок такие тайны лучше не воспринимать.
Поставила коробку на пол.
И пока отряхивала пыль с коробки (чердак есть чердак), кот с видом критика на выставке современного искусства обошёл мои обновлённые апартаменты.
Спальня была светлой и воздушной: стены цвета сливочного крема, высоченный потолок с лепниной, огромная кровать с мягким изголовьем.
Элегантный туалетный столик, несколько глубоких кресел и камин, в котором уже потрескивали (сами собой!) поленья.
Ванная комната сияла мрамором цвета розовой пудры и золочёнными деталями.
Огромная ванна на львиных ножках, душевая кабина с тонированным стеклом и туалетный столик с огромным зеркалом.
Кот прошёл в гардеробную, я за ним.
Гардеробная заставила меня вздохнуть от восхищения, наконец-то все мои вещи, были развешаны, разложены, даже, о, чудо выглажены!
Не хватало только новой красивой одежды, обуви, аксессуаров.
Светлая гардеробная, с системой хранения из светлого дерева, была больше моей прежней гостиной в съёмной квартире.
Батискаф, завершив инспекцию, вернулся в спальню и, запрыгнув на кровать, уселся, обернув хвост вокруг лап. Он издал нечто среднее между свистом и фырканьем.
— М-да… Неожиданно. Оказывается, у тебя очень светлая душа. Прямо-таки сияет, как отполированный лоток.
Я сморщила нос, упёрла руки в боки.
— С твоих уст это звучит как осуждение.
— Потому что так и есть, — невозмутимо ответил он. — Всё это пастельное великолепие кричит: «Я добрая и пушистая, наступите на меня! Раздавите меня!» Наглости надо больше набраться и толстокожести. А ты чересчур неженка. Тебе бы диван цвета запёкшейся крови и пару черепов на полку для настроения.
— Ну, я с тобой годик поживу, — парировала я, — и точно стану нервной, психованной и очень наглой. До черепов, думаю, дело дойдёт.
— Вот и учись, мря-а-у-ар, — благосклонно кивнул он. — Начни с малого. В следующий раз, когда Марта предложит тебе травяной чай вместо кофе, плюнь ей в котёл. Метод проверенный.
— Я лучше просто вежливо попрошу кофе, — проговорила я, озадаченная предложением Батискафа. — И Марат мне очень нравится. И вообще, плевать куда-либо — это не мой метод. Я же не гопница какая-то.
— Скучная ты! — вздохнул кот. — Никакого размаха! С таким подходом тебе никогда не заполучить собственный легион орков. Они уважают жёсткость и жестокость. И блестящие безделушки, которые можно стащить. Кстати, о безделушках…
Он многозначительно посмотрел на мою скромную шкатулку с бижутерией.
— Это всё? Ни тебе изумрудных подвесок, ни ожерелья из когтей василиска? Бедность сплошная, а не гардероб. Повезло, что в наших сундуках есть все украшения, на любые случаи жизни.
Я закатила глаза.
— У меня и своё тоже есть. Например, есть серёжки с жемчугом, — сказала я.
— Фу, — скривился он. — Пахнет человеческой бедностью и фабричным производством.
Я улыбнулась. Котофейская язвительность уже стала чем-то вроде утреннего кофе, бодрящей и необходимой.
— Ладно, — Батискаф запрыгнул на мою кровать, обнюхал её, потом спрыгнул и сказал: — Пошли завтракать, а то Марта, не дождавшись нас, скормит мою сметану Акакию для белизны его костей. А после завтрака мы поедем пополнять наши запасы. Моя сметана уж не свежая! А после, как приедем, ты прочтёшь, что там начеркала Осения. Интересно, успела ли она заклеймить меня как «несносное хвостатое создание»?
С этими словами он гордо направился к двери, как вдруг, резко замер.
  
Глава 20
 
* * *
ВАСИЛИСА
Батискаф, закончив свой вердикт о моём недостатке наглости, гордо направился к двери.
Но вдруг он замер, будто врезался в невидимую стену.
Его спина выгнулась дугой, шерсть встала дыбом, превратив его в мохнатый чёрный одуванчик, и хвостом забил по бокам.
И тут он, словно на невидимой пружине, подпрыгнул, чуть ли не до потолка и заорал так, что у меня в ушах зазвенело:
— ОТКУДА ЭТО ЗДЕСЬ⁈ ЗАЧЕМ ТЫ ОТКРЫЛА ЕМУ ДВЕРИ⁈ ЗАЧЕ-Э-ЭМ⁈
Я от неожиданности так и шлёпнулась в ближайшее кресло.
— Батискаф, ты чего? — опешила я, хватаясь за сердце.?
Он не отвечал, а лишь тыкал дрожащей лапкой в угол комнаты, туда, где стоял высокий вазон с декоративной веткой.
У его подножия что-то слабо поблёскивало.
Собравшись с духом, я встала и подошла ближе, и очень удивилась.
— Батискаф, вот ты меня напугал, — выдохнула я с облегчением. — Я уж думала, ты скорпиона увидел или змею какую… Это всего лишь перо. И очень красивое…
Наклонилась, подняла его.
— НЕ ТРОГАЙ! БРОСЬ! ЖИВО! — завизжал он так, что у меня дрогнули пальцы. — Это, дурья твоя башка, не просто перо!
  
Ощутив ледяной страх, я тут же отшвырнула находку.
Перо плавно опустилось на ковёр.
Оно было удивительным: длинным, изогнутым, цвета расплавленного золота.
Оно не просто блестело, а словно светилось изнутри тёплым, живым светом.