Дом на Перепутье (СИ)

Воцарилась тишина.
Затем Гаспар вспорхнул и устроился на моём плече.
— Что ж… — сказал он с театральным вздохом. — Ради искусства… я, пожалуй, потерплю это варварское вторжение на мою территорию. Но только не трогайте вон ту паутину! В ней живёт дух моего давно ушедшего друга!
Я посмотрела на указанную паутину.
В её центре сидел внушительных размеров паук и смотрел на меня с немым укором.
  
«Ладно, — подумала я. — Паутина с пауком пусть „живёт“. Ну, хоть какая-то победа».
Даже Батискаф, кажется, был впечатлён моими переговорными навыками.
Правда, всё, что он сказал, уходя, это:
— Не забудь, что моя сметанка имеет срок годности и завтра тебе нужно поехать за свеженькой. Я поеду с тобой.
  
Глава 19
 
* * *
ВАСИЛИСА
Я проснулась от странного ощущения.
Не от крика, а от тишины.
Слишком уж она была… бархатной.
И воздух пах не старым деревом и пылью, а чем-то свежим, с нотками ванили и цветущей сирени.
Я открыла глаза и рывком села на кровати.
Открыла рот и в изумлении застыла.
Потолок над моей головой был идеально ровным, ослепительно белым, с изящной лепниной по краям.
Ни единой трещинки или пятнышка.
Никаких потёков.
Я встала с кровати и медленно провела рукой по идеальной стене.
Под пальцами была шелковистая, тёплая поверхность цвета слоновой кости, украшенная тонкими вертикальными молдингами.
Старые мрачные обои исчезли.
Вся мебель преобразилась.
Шторы другие… какие-то нереально крутые.
Всё было… восхитительно прекрасным.
— Батискаф! — выдохнула я, а потом бросилась к двери. — БАТИСКАФ! Ты это видел! Ты ВИДЕЛ⁈
Я выскочила в коридор и обомлела.
Он был светлым, просторным, залитым утренним солнцем, которое играло в хрустальной люстре, которой раньше здесь не было.
Стены, те же самые, но будто помолодевшие на сто лет, были окрашены в нежные пастельные тона.
А старый полинявший половик сменился узорчатым ковром цвета увядшей розы.
Из своей комнаты, почёсывая за ухом, выполз кот.
— Я всё-у видел, — сонно пробурчал он. — Чего так орать-то? Я же тебе говорил, что так и будет, когда отмоешь дом и вложишь в него душу.
— Но я не думала, что будет… ВОТ ТАК! — закричала я, размахивая руками и бегая от одной стены к другой.
Я трогала резные дверные ручки, гладила обивку нового диванчика в нише, который сменил проржавевшую скамью.
— Это же чудо!
— Для тебя — чудо, — зевнул Батискаф. — Для дома — это просто смена магического сезона. Наконец-то, Хозяйка явилась, вот и всё.
Я помчалась дальше, как угорелая.
Лестница!
Скрипучая лестница теперь была широкой, пологой, с резными балясинами и перилами из полированного тёмного дерева.
Текстиль!
Портьеры из тяжёлого бархата сменились на лёгкие струящиеся ткани прекрасного оттенка марсала.
Всё стало светлее, воздушнее, элегантнее.
Дом, словно считав мой вкус, преобразился в стиле неоклассики, современно, но с налётом старинного шика.
А потом я влетела на кухню.
И издала звук, который, наверное, слышали в соседнем измерении.
— А-А-А-А! Я ПРОСТО В ШОКЕ, КАКАЯ КРАСОТА-А-А-А!!!
Печь Марты никуда не делась.
Она стала сердцем кухни, но преобразилась в роскошную печь-портал, отделанную изумрудно-зелёной глазурованной плиткой ручной работы.
Марта хихикала, она уже готовила завтрак, и казалось, она тоже сильно помолодела. Приоделась во что-то новое, яркое, идеально вписываясь в нашу новую кухню.
Сама кухня будто расправила плечи, стала больше, светлее.
В центре красовался огромный остров цвета топлёного молока со столешницей из матового камня, в которую были встроены раковина и варочная панель.
Шкафы, выкрашенные в нежный оливковый цвет, доходили до потолка. Стеклянные фасады, бронзовые ручки, встроенная техника — всё дышало стилем и дороговизной.
И появилась дверь, которую я раньше не замечала.
Я толкнула её и оказалась в столовой.
Просторной, с огромным деревянным столом, за которым могла бы разместиться вся наша странная компания и ещё с десяток гостей.
На стене висело огромное зеркало в золочёной раме.
— Ну что, успокоилась? — раздался сзади голос. Батискаф усаживался на один из новых барных стульев у острова. — Признай, я был прав. Стоило поработать, чтобы всё немного изменилось.
— Это не «немного»! — зашептала я, вращаясь на месте и пытаясь всё охватить взглядом. — Это… это как будто я попала в другой дом! В дом своей мечты!
— Это тот же самый дом, — сказал кот, вылизывая лапу. — Просто он наконец-то умылся, побрился и надел свой праздничный костюм. А то ходил так много лет в рваном халате и ворчал. Как некоторые, — он многозначительно посмотрел на заглянувшего к нам Акакия.
Я не обращала внимания на язвительность кота.
Я была счастлива.
По-детски, безудержно, искристо счастлива.
Я бегала по комнатам, как ребёнок, хлопала в ладоши и смеялась.
Гостиная с камином и высокими книжными полками.
Кабинет с дубовым письменным столом.
Даже моя ванная комната превратилась в подобие спа-зоны с огромной ванной на львиных лапах.
Дом ожил.
Не просто почистился, а переродился.
И я понимала, что это была и моя заслуга тоже.
Я вложила в него свой труд, свою заботу, а он в ответ подарил мне эту красоту.
Это было настоящее чудо.
И самое приятное, что это чудо было моим домом.
Всё ещё пища от восторга, как перекормленный хомяк, я завершала инспекцию своих новых владений.
Заглянула в кладовку Гаспара.
Она похорошела: всё стало новым, паутина висела более ажурно, а запах «затворничества» приобрёл благородные, выдержанные нотки.
— Ну и безвкусица теперь, — проскрипел Гаспар, повиснув вниз головой на своей новой балке. — Слишком светло. Слишком… оптимистично. В прошлой версии дома был уникальный налёт безысходности. А это? Пахнет как будуар кокетки. Лучше бы мне томатного сока, пока я не совершил нечто ужасное от избытка этой… новизны.
— Я всё сделаю, хозяйка, — галантно скрипнул Акакий, поправляя цилиндр. — Вы не отвлекайтесь на этого крылатого меланхолика.
Я фыркнула и помчалась дальше, теперь путь держала на чердак.
Мне не терпелось увидеть, как преобразилось это царство тайн.
Но чердак встретил меня тем же самым полумраком, теми же горами загадочного хлама и тем же сладковатым запахом старой бумаги.
Он не изменился. Совсем.
Словно стал оплотом консерватизма в этом всеобщем обновлении.
Эмма тут же появилась и теперь парила в центре помещения, скрестив на груди призрачные руки.
Её лицо выражало ледяное недовольство.
— Надо же, — сказала она, и её голос прозвучал, как скрип несмазанной двери в загробном мире. — Про меня, наконец, вспомнили. Я уж думала, вы в своём новом великолепии совсем забыли о призраках.
— Молчи, дурная, — буркнул Батискаф, прячась за моими ногами. — Тебе бы только ныть.
— Эмма, милая, прости! — воскликнула я. — Дом убирала, отмывала, полировала… и он изменился! Жаль, что чердак остался таким же… — я окинула взглядом весь этот хаос, — … пыльным. Но ничего! Теперь я буду с тобой общаться часто. Обещаю!
— Хм-м-м, — призрак смягчился, и температура в помещении поднялась градуса на два. — Ну, ладно. Прощаю.
Она сделала паузу для драматизма.
— Между прочим, я тут покопалась в архивах от скуки… и нашла дневник твоей предшественницы, Осении. Интересует?
— Ещё бы! Конечно! — обрадовалась я.
Наконец-то хоть какие-то сведения о той, что завещала мне этот безумный, но волшебный и прекрасный дом.
Батискаф нервно пошевелил усами.
  
— Я бы на твоём месте не торопился. Осения была… своеобразной дамой. Её дневники могут содержать рецепты зелий из глаз тритона или инструкции по приручению змей…
Но я уже не слушала.