Дом на Перепутье (СИ)

На ощупь оно было нежным и шелковистым, как лепесток редкого цветка.
— Батискаф, что происходит? — прошептала я, не сводя с пёрышка глаз.
Кот начал бешено носиться вокруг пера, шипя и рыча, словно вокруг него образовалось невидимое поле смерти.
— Это я у тебя должен спросить! — просипел он, шерсть на нём ходила ходуном. — ОН снова приходил, да⁈ Почему ты не сказала⁈
— Кто приходил? — у меня похолодело внутри. — Демон что ли? Опять⁈
  
— КАКОЙ ДЕМОН! — взвыл Батискаф. — ЛУЧШЕ БЫ ДЕМОН! ЭТО БЫЛ ФЕНИКС! А-А-А-А! МЫ ВСЕ УМРЁМ!
Феникс?
В голове сразу нарисовался образ золотой птицы, похожей на петуха.
Кот ещё что-то орал и с этим паническим воплем стрелой вылетел из спальни, бахнув дверью так, что она чудом не слетела с петель.
Я осталась в одиночестве и полном недоумении.
Стояла посреди комнаты, поглядела на распахнутую дверь, затем на перо.
Оно лежало на ковре, такое безобидное и невероятно красивое.
«Мы все умрём», — эхом отозвалось в голове.
Я внимательно посмотрела на перо.
Оно выглядело так, будто из него можно было сделать потрясающую брошь.
Или изящную заколку для волос.
Оно точно не выглядело как предвестник неминуемой гибели.
Пожала плечами.
— Ну уж нет, — проворчала я себе под нос. — Слишком красивое, чтобы просто так тебя выбрасывать. Да и Батискаф, чего доброго, просто обзавидовался. Его царственное эго не выдержало этой красоты.
Наклонилась, бережно подняла перо (оно было на удивление тёплым) и, наплевав на апокалиптические прогнозы кота, отнесла его к своему туалетному столику.
Открыла шкатулку с серёжками из жемчуга и прочими безделушками, и аккуратно уложила золотое перо внутрь.
— Будешь пока тут, — сказала ему. — Пригодишься для чего-нибудь. А кота не слушай. Он просто паникёр. И, кажется, немного драматизирует.
Закрыв шкатулку, почувствовала лёгкое удовлетворение.
Каким бы ни был визит феникса, он оставил после себя неплохой сувенир.
А насчёт всеобщей гибели… как-нибудь разберёмся.
Главное, перо теперь моё. И оно прекрасно подойдёт к моему зелёному платью.
* * *
Плюнула на истерику кота и пошла мыться.
Стоя под упругими и горячими струями душа, пыталась смыть с себя остатки кошачьего апокалипсиса.
Фениксы, перья…
От всего этого голова шла кругом.
Я предпочла сосредоточиться на более приземлённых вещах.
Например, на том, как приятно пахнет мой гель для душа с запахом персика и имбиря.
Высушив волосы феном, и порадовавшись, что они больше не пахнут пылью, завернулась в пушистое полотенце и направилась в гардеробную.
И тут меня ждало жестокое разочарование.
Мой скромный гардероб, который в старой квартире смотрелся вполне прилично, здесь, на фоне сияющих полок из светлого дерева и бронзовых ручек, выглядел как нищий на званом ужине.
Джинсы, худи, несколько простеньких платьев, спортивные костюмы…
Всё это кричало: «Я только вчера вылезла из палатки с рюкзаком за плечами и ещё не успела дойти до цивилизации».
Потрогала рукав своего самого нарядного, как мне казалось, вязаного платья.
Оно было милым. Милым и простеньким.
А интерьер вокруг был не «милым».
Он был «величественным».
Здесь требовалось носить шёлковые халаты, струящиеся брюки, может быть, даже какой-нибудь элегантный костюм с юбкой-карандашом. И туфельки.
О, боже, туфельки!
Не кроссовки, а туфельки на каблучке, возможно, даже с помпоном!
«Так нельзя, — мысленно сказала своему отражению в огромном зеркале. — Ты — Хозяйка Дома на Перепутье. Ты должна соответствовать. Это вопрос душевного равновесия и поддержания статуса».
Мысленно составила план: позавтракать, а потом сразу ехать в город на шопинг. Масштабный, безжалостный и направленный на ликвидацию гардеробного кризиса.
«Вселенная, — послала я мысленный запрос куда следует, — мне необходимо сменить гардероб. Для гармонии. Надеюсь, ты не против… И не будешь злиться, когда я полезу в сундуки…»
Ответа не последовало, но я восприняла молчание как знак согласия.
В конце концов, разве может Вселенная быть против красоты и стиля?
Надев своё светлое вязаное платье, оно хоть и проигрывало окружению, но было самым идеальным для моего интерьера.
Заплела волосы в косу и с чувством выполненного долга отправилась на кухню.
Кофе. Мне был нужен бодрящий кофе.
И что-нибудь вкусненькое от Марты.
С её кулинарным гением я могла справиться с чем угодно — даже с предстоящим шопингом и смутными угрозами вымирания от руки или крыла-пера-клюва феникса.
О перьях и криках Батискафа я решительно отказывалась думать.
Мой внутренний девиз на сегодня гласил: «Решать проблемы по мере их поступления».
А пока самой насущной проблемой был недоукомплектованный гардероб.
И с этой проблемой я собиралась разобраться самым приятным из всех возможных способов.
С денежками из сундука и блеском в глазах.
С этими мыслями побежала я на кухню…
М-да.
Картина, открывшаяся мне, была достойна кисти самого истеричного художника-сюрреалиста.
Марта, уткнувшись в клетчатый фартук, ревела так, будто её чудесные пирожные внезапно восстали и устроили апокалипсис на кухне.
Гаспар декламиривал что-то занудным шёпотом о «бархатной тьме в загробном мире».
Акакий, с цилиндром в одной костяной руке, другой чесал свой голый череп, и его челюсть отщёлкивалась с таким треском, будто он пытался поймать невидимых мух.
А в центре этого бедлама, на кухонном острове, как дьявол на кафедре, восседал сам Батискаф.
Кот, распушив хвост до размеров среднестатистического дикобраза, вещал.
Его голос, обычно ленивый и полный презрения, сейчас вибрировал от драматизма.
— Поймите и осознайте! — гремел он. — Он само воплощение апофеоза! Он само пламя, для которого мы — всего лишь хворост для костра! Его взгляд испепеляет! Его голос выжигает разум! Он обратит наш уютный дом в пылающие руины, а всё Перепутье… о, Перепутье станет его личной игрушкой!
И даже Эмма, которая теперь могла гулять по дому, выглядела весьма печально.
Она смотрела в окно, которое от её тоски моментально покрылось такими густыми узорами изморози, что сквозь них не было видно даже намёка на мрачный сад.
Вот тут-то во мне что-то щёлкнуло.
— А ну цыц! — рявкнула я.
Батискаф от неожиданности прикусил язык. Буквально. Я услышала его возмущённое «Мфрр!»
Кот притих, сверкнув на меня глазами-блюдцами, полыми обиды и обещаниями страшной мести.
— Марта, ну, ты чего? Не надо плакать! Никто никого не испепелит!
— Гаспар! Оставь в покое загробный мир! Ты в нём ещё не прописан!
— Акакий, хватит щёлкать костями! У меня от этого звука собственные зубы ныть начинают!
— Эмма, ты тоже не грусти! А то у нас тут скоро ледниковый период наступит!
Я всплеснула руками, чувствуя, как меня несёт.
— Чего вы вообще, а⁈ Подумаешь, феникс! Будет вякать на нас, так мы его в клетку посадим, будет нам яйца фениксовые нести на завтрак… Золотые, наверное. Или с перламутром.
Воцарилась тишина, которую прорезал истошный, обречённый вопль Батискафа.
— КАКИЕ ЯЙЦА⁈ — взревел он, подпрыгнув на месте. — ОН МУЖЧИНА, ДУРА БЕЗМОЗГЛАЯ! И он скорее всех нас в клетку посадит! Причём в такую, где прутья будут из чистого огня!
— Так, — отрезала я, поставив руки в боки. — А теперь все разом пришли в себя, дали мне кофе, чего-нибудь вкусного поесть, а после рассказали подробно, что такое этот ваш феникс и с чем его, прости господи, едят.
Все застыли, глядя на меня с немым вопросом.
— Ну⁈ — цокнула я пальцем по столу.
  
Эффект был магическим.
Марта, тут же кивнула, взмахнула ручками и своей бытовой магией начала накрывать на стол. Но не здесь, стол накрывался в столовой.
Гаспар сконфуженно хмыкнул и улетел прочь в свою каморку.