Развод и женская месть (СИ)

Он не стал спорить. Только смотрел. Долго, молча. Внимательно.
— Давай я отвезу тебя.
— Не надо. Я сама.
— Ты уверена?
— Уверена. Спасибо, Артём.
Я уехала на такси. Сжимая пальцы в кулак.
Всё в голове стучало одним ритмом: он предал. Он лгал. Он сделал ребёнка этой мерзкой девчонке и он не уйдёт из семьи, потому что боится потерять бизнес.
Дома было тихо.
Я скинула пальто, не раздеваясь прошла на кухню.
  
Там всё ещё стояла тарелка с омлетом.
Записка.
Я скомкала её в кулак и бросила в раковину. Смотрела, как вода мочит бумагу.
Как бы мне хотелось смыть его. Всё — забыть, стереть. Но нет. Я теперь помню каждую деталь.
Я не плакала. Не стонала. Я ходила по квартире, как по полю боя, собирая осколки себя, только теперь не для того, чтобы склеить — а чтобы впервые быть не удобной, не тихой, не "женой", а собой.
Он пришёл почти под вечер.
Как ни в чём не бывало.
Вошёл, скинул пальто, положил телефон на тумбу.
Я ждала его у окна.
Спокойно. Ровно.
Но внутри уже не было той, что прощала.
— Ты дома, — сказал он, будто удивлён. — Я думал, ты…
— Умерла от климакса?
— Кира…
Он подошёл ближе.
Но я не отступила.
И в этот раз не опустила глаза.
Наоборот — я посмотрела ему прямо в лицо, в эти знакомые, лживые глаза.
— Я знаю.
— Что ты знаешь?
— Всё.
— Я не понимаю…
Я сделала шаг ближе.
— Ты отец этого ребёнка.
— …
— Ты встречаешься с этой девочкой. Ты трахал её, когда она приходила к нам как “гражданская жена нашего сына”. 
— Кира, подожди…
Я не дала ему говорить.
— Я слышала, Савва. Своими ушами. Ты говорил ей, что не хочешь терять статус, лицо, бизнес. Что развод тебе не нужен. Что она будет женой твоему сыну, а ты — просто будешь рядом.
Он выдохнул, как человек, которого поймали на краже. Но даже сейчас — в нём не было стыда. 
— Ну и что ты теперь собираешься делать?
— Жить.
— О, ты драматизируешь.
— Нет, Савва. Я просто впервые в жизни не собираюсь быть тенью своего мужа.
Он хотел что-то сказать.
Но я уже повернулась и ушла в спальню, чтобы вышвырнуть его вещи оттуда. Ему больше места нет рядом.
— Так. Послушай.
Он вошёл следом.
— Я уже послушала. У двери переговорной. Помнишь?
— Послушай нормально, Кира. Я не собираюсь терпеть твои истерики, шпионаж, сцены. Это всё уже за гранью.
— За гранью?.. — я медленно поднялась, облокотившись о спинку стула. — Ты, Савва, за гранью. За гранью совести. За гранью человеческого.
Он проигнорировал.
— Я не позволю, чтобы **одна твоя обида разрушила всё, что мы строили годами. Нашу семью. Компанию. Авторитет. Просто из-за того, что ты не можешь простить. Это произошло и ничего не изменить, ясно тебе? Ты жена моя и это так и будет.
Я рассмеялась. Настоящим, полным смехом. 
— Ты шутишь? Ты серьёзно сейчас? Я… я просто не могу поверить, что это говорит мой муж.
Он стоял с сжатыми кулаками. Молча.
Я сделала шаг вперёд, в лицо ему.
— Ты трахал девку нашего сына, Савва. И ты сделал ей ребёнка. И ты стоишь тут, как великий стратег, и вещаешь про семью, про то, как я всё рушу, потому что “обиделась”?
Он вспыхнул:
— Это не так просто, Кира.
— А что? Ты случайно вдруг ставил ей и она залетела?!
— Ты хочешь крови, да? Разоблачить меня, разрушить всё?
— Я хочу правды! — крикнула я. — Я хочу, чтобы мой сын знал, кто ты, и чьё семя в утробе его невесты!
Он опустил голову. Первый раз.
Не потому, что осознал.
А потому что знал: я теперь — не отступлю.
— Матвей думает, что этот ребёнок — его. А ты… Ты живёшь спокойно. Спишь спокойно. Жрёшь омлет и оставляешь мне записки про климакс.
Я шла на него шаг за шагом.
— А теперь ты ещё и говоришь, что я разрушаю, потому что не могу простить. Нет, Савва. Я не прощаю. Но не потому, что злопамятна. А потому что — наконец — проснулась.
Он стоял, словно загнанный. Но гордый. Упертый.
— У нас всё может быть, если ты… 
— Нет, Савва. У нас уже ничего не может быть. Я не участвую в этом фарсе. Я не прикрываю твою репутацию. Я не стану молчать, чтобы ты продолжал играть роль благородного мужа и отца.
Я подошла совсем близко. Говорила тихо, но каждое слово — как пощечина.
— Ты боишься, что потеряешь лицо? А я — потеряла тебя. Полностью. Окончательно. И с этим я теперь жить сумею.
  
ГЛАВА 10
 
Кира 
Он смотрел на меня с тем самым взглядом, который раньше ломал любые мои эмоции. Холодный. Циничный. Расчётливый. Но теперь — я не дрогнула.
— Если ты думаешь, что после всего, что ты узнала, сможешь просто уйти и разнести всё к чёрту, — произнёс он резко, почти шепотом, — ты глубоко ошибаешься. Ты забудь, Кира, про бизнес. Про деньги. Про имущество. Я тебе ничего не оставлю. Вообще. Ни-че-го.
Я посмотрела на него. Молча.
А потом — рассмеялась. Глухо. Без улыбки.
— Ты правда думаешь, что меня можно удержать деньгами? Савва… Я уже теряю уважение к тебе быстрее, чем ты успеваешь открывать рот.
Он шагнул ближе, глаза горели.
— Ты же знаешь, что всё самое ценное оформлено на меня. Ты не потянешь суды. Ты не потянешь это противостояние.
Я склонила голову, почти даже нежно.
— Послушай… Ты думаешь, я держалась за тебя ради денег?
Ты думаешь, я боялась бы уйти — потому что боялась остаться без дома и статуса?
Мои пальцы сжались в кулак.
— А я уже ушла, Савва. Я внутри себя уже отрезала тебя, как гниль, которая больше не лечится. Ты не мой муж. Ты — ошибка. Долгая. Мучительная. Горькая. Но я выздоровела.
Он хмыкнул и выдохнул — будто хотел что-то уязвить.
Я говорила дальше, спокойно, без истерик. Но остро, как скальпель.
— А теперь давай серьёзно. Как ты собираешься объяснять сыну, что его отец заделал ребёнка его невесте? Ты правда больной, Савва. Не морально. Психически.
Он молчал. 
Я видела: слова вошли в его пустую голову. Осели. Пульсируют.
— Ты хочешь, чтобы Матвей жил с тобой, растил с тобой ребёнка, которого ты урод сделал его Ирке? Ты собираешься приходить на утренники и быть “дедушкой” своему же сыну?!
Савва отвернулся.
Я шагнула ближе — последний раз.
— Ты проиграл. Не в суде. В жизни. И никакие бумаги, оформленные на тебя, или на меня, не спасут тебя от того, кем ты стал.
Я не закричала. Не заплакала. Не швырнула ничего.
Я просто вышла.
И оставила его в тишине. С ним самим. С его позором.
Плевать мне на деньги и все остальное. 
Сейчас мне нужно к сыну.
Я ехала молча.
Без радио. Без мыслей.
Просто — смотрела в окно на серый город, который катился мимо.
Всё как обычно, только внутри не было ни одной целой клетки.
Ни одного чистого чувства. Всё — смято, сбито, переломано.
Я держала руль обеими руками, как зацепку, как границу между собой и безумием.
"Сказать ему. Всё." — звучало в голове. 
"Пусть знает. Пусть услышит правду из моих уст, а не от него. Пока не поздно." 
И тут же — второй голос, почти хриплый, с привкусом крови на губах:
"Разве ты сможешь это сделать, глядя ему в глаза? В этот момент? Когда он станет отцом?" 
Я ехала, сжимая зубы.
Я видела, как он в детстве смотрел на Савву. С тем самой глупой, детской, безусловной верой.
Теперь эта вера должна будет умереть. От моих слов.
Моими руками.
У дома — пусто. Машины нет его.
  
Тихо. 
Я поднялась, позвонила. Тишина. Пустота. Постучала.