Развод и женская месть (СИ)

Наверное, сидит на кухне. Наверное, пьёт чай. Или просто смотрит в стену, как в бездну.
После всего, что сделал он.
После всего, что скрыл.
Я позвонил. Один раз.
Я не знал, как начать.
А потом она открыла. Без слёз, без слов, только посмотрела. И всё во мне сжалось.
Глаза. Уставшие, но не сломленные. Она выдержала и это.
Я сделал шаг внутрь.
— Я… поговорил с ним.
  
Пауза. Она не двигается. Ждёт.
Я сжал кулаки, медленно выдохнул и сказал прямо:
— Больше никогда я не позволю ему обидеть тебя, мама. Он не имеет права. Ни морального, ни человеческого. Ты — в сто раз лучше него. Он тебя не достоин. Да, он мой отец по крови. Но ты — моя мать. Потому что только мать может столько вытерпеть. Только мать может любить… так. Без условий. Без защиты. Без права на благодарность.
Мама опустила взгляд. Что-то дрогнуло в её лице. Я подошёл ближе.
— Он хотел, чтобы я стал как он. Хитрый. Циничный. Удобный. А я хочу быть — как ты. Ты вырастила во мне человека, не просто мужчину. И если ты думаешь, что осталась одна — ты ошибаешься. Я с тобой.
Она медленно подняла на меня глаза. В них было всё: и боль, и любовь, и страх, и… облегчение.
— Матвей… — прошептала она. 
Я присел рядом, взял её за руки.
— Я должен был поставить с ним точку, потому что ты моя мама, потому что он перешел черту.
Она закрыла глаза, и слёзы покатились по щекам.
Я не вытирал.
Просто держал её ладони. Тихо. Твёрдо. Как сын, который обязан дать ей поддержку и опору.
  
ГЛАВА 16
 
Кира 
Это произошло. Мы получили его. Понадобилось немало времени и сил, но всё же мы смогли.
Мы сидели рядом, но каждый в своём напряжённом коконе.
Бумага лежала на столе, перевёрнутая.
Матвей не смотрел на меня. Он смотрел на неё.
— Открывал? — прошептала я. — Что там сын?
— Я не отец, мама. Он всё же предал нас. Он и она хотели провернуть все за нашими с тобой спинами мам.
Я взяла и тоже прочитала содержимое результатов теста…
Тишина после этого была не гробовой. Она была вечной.
Такой, в которой рушатся кости, а не просто иллюзии.
Матвей всё ещё смотрел в лист.
А потом встал.
Медленно. Как будто вес у него прибавился раз в десять.
— Значит, всё правда, — тихо.
Я не знала, что сказать. Только поднялась, подошла, тронула его за локоть. Он не отстранился. Но и не обернулся.
— Он мне в глаза смотрел. Месяцами мам. И ни разу... ни одного раза не дрогнул...
— Он боялся потерять тебя, Матвей. — Я с трудом говорила. — Потому что ты — настоящий. А он всегда был... витринным.
Он развернулся резко, взгляд стеклянный:
— Мам…
— Я тут, — прошептала я, и в груди что-то оборвалось от того, как он на меня смотрел — не как ребёнок на мать, а как взрослый мужчина на того, кто всю жизнь оберегал его душу.
— Спасибо, что не дала мне в этом жить. В этой лжи.
— Мне жаль, — прошептала я.
Он покачал головой.
— Не тебе должно быть жаль.
— Что будешь делать?
Он глубоко вдохнул. Бумагу сложил аккуратно, положил в папку.
— Поеду к нему. Отдам копию. Пусть официально знает, что всё кончено. И с тобой. И со мной.
— Матвей…
Он посмотрел на меня и вдруг сказал:
— Как странно, что ты не моя по крови. Потому что родней у меня всё равно никогда никого не было. 
Я разрыдалась. Впервые — без стыда.
А он стоял рядом.
Сильный.
Мой сын. Не по генам. А по жизни.
*** 
Матвей 
В кабинет у нему я вошёл без стука.
Секретарша вскочила, что-то пробормотала, но я уже открывал дверь в кабинет.
Савва сидел за столом, спиной ко мне, в телефоне.
Обернулся не сразу.
— Что…
— Не "что", — кинул я папку на стол. — Открой.
Он посмотрел на меня с раздражением.
Потом на папку.
Потом на меня.
Открыл.
И я видел.
Этот момент. 
Когда лицо сходит с себя.
Когда человек стареет на десять лет за одну секунду.
— Ты…
— Да. Я знаю. Теперь есть подтверждение.
Он отшатнулся чуть назад в кресле. Лоб вспотел. Плечи осели. Молчание сжималось вокруг, как удавка.
— Послушай, — он поднялся, — это всё можно решить без потерь…
— Правда? — Я усмехнулся. — Ты исчезнешь и мне плевать хочешь ты этого или нет.
Он шагнул ко мне.
— Матвей, это ерунда всё, это… Я всё улажу. Но не нужно…
— А вот теперь слушай внимательно. — Я сжал кулак, но держал себя. — Ты оставляешь маму в покое. Полностью. Даёшь ей всё, что она попросит. Развод — по её условиям. Всё, что хочет. Дом, бизнес, активы — хоть половину. Иначе — я беру эту бумагу и отправляю в прессу. Но поверх еще разукрашу такими фактами от которых у многих волосы на затылке по стойке встанут.
Он выпрямился, побелел.
— Ты не посмеешь…
— Проверишь. Я лично отправлю копии по всем твоим конкурентам. По всем строительным тендерам. И в налоговую. И в СМИ. Тебе не удастся объяснить, почему ты скрывал, что ты отец ребёнка своей будущей невестки. Поверь — от тебя откажутся все. Ты станешь позором.
— Ты мой сын! — взревел он. — Ты не можешь так со мной…
— Нет, — спокойно сказал я. — Я — сын Киры. Женщины, которую ты предал. Ты мне больше никто. Никто.
Я повернулся. Он бросился за мной.
— Матвей! Матвей, ты погорячился! Мы семья!
— Семья? — Я резко обернулся. — Семья не предаёт. Семья не разрушает. Ты разрушил всё сам. Я — просто подвёл черту.
Я вышел, не оглядываясь.
За спиной — только его дыхание и тишина, в которой впервые звучала страхом.
Я открыл дверь и квартира встретила запахом детской присыпки, молока и нервозного крика из спальни.
Ребёнок надрывался.
Ира выбежала в майке и с растрёпанным пучком, глаза бешеные.
— Господи, наконец-то! Ты где шлялся? Я не спала черт знает сколько суток. У меня всё болит, Мотя, я с ума схожу! Хватит думать, что ты можешь просто исчезать. Тебе не нравится новая роль? Прошу тебя забирай ребёнка, ты отец, между прочим! Я хочу покоя хоть пару часов.
Я молча снял куртку, повесил её.
Достал ту самую папку. К ней повернулся. Положил на стол.
— Что это? — она нахмурилась.
— Садись, — тихо сказал. — Надо поговорить.
— Да поговорим, — закипела она. — Давай начнём с того, где ты был и почему ты не отвечал? У меня, между прочим, послеродовая депрессия, я не железная. Я даже в душ не могу сходить! Ты думаешь, я мечтала быть матерью-одиночкой с младенцем на руках, пока ты шатаешься где-то?
— Ты не одна, Ира, — спокойно сказал. — Слушай. И не перебивай. Я вытащил из папки лист и положил перед ней. — Я сделал тест на отцовство.
Она уставилась на документ.
Моргнула.
Побелела.
Подняла глаза.
— Чё?
— Это не мой ребёнок, Ира. Это... — я вдохнул. — Ребёнок моего отца.
— ЧТО?! — закричала она. — ТЫ МЕНЯ ПРОВЕРЯЛ?!
— Да.
— Ты... ты с ума сошёл?! — голос её скакал, как сломанный лифт. — Это... это твоя мать, да? Она вечно меня ненавидела, она всё подстроила, да?! Ей удобно было, чтобы ты меня бросил, она всегда...
— Заткнись. — Я сказал это ровно, устало. — Просто... замолчи.
— Ты что, веришь в это? В эту бумажку? Это всё ложь! Это всё — подстава, ты не знаешь, кто что мог подделать!
— Савва признался, — тихо сказал ей. — Он сказал, что это его ребёнок.
— ...—
Она осела на диван.
Ребёнок плакал в соседней комнате.
Я же не шелохнулся.
— Он сказал, что ты должна была выйти за меня, чтобы он не терял репутацию. Ты на это пошла. Добровольно.
  
— Я... Я не знала, что всё так получится... — выдохнула она. — Это было один раз, я была пьяна...