Развод и женская месть (СИ)

— Не ври. — Я поднялся. — Это было не один раз. Это было годами. Это было грязно. И это было осознанно.
Ира вскинулась, заплакала.
— Не уходи, пожалуйста... Я не знала, что всё так обернётся... Я хотела всё забыть, жить нормально... Это твоя мать всё испортила... Всё бы хорошо было, мы с тобой были бы вместе и все было бы нормально.
— Она спасла меня. И я никогда ей этого не забуду. У тебя есть неделя. Потом я выставляю квартиру на продажу. 
  
Я взял ключи, ещё раз посмотрел на неё — пусто, нет ничего, будто всё стерлось.
И ушёл, не оборачиваясь.
  
ГЛАВА 17
 
Кира 
Я наливаю Зареме чай. Настоящий, заварной, с чабрецом и душицей, как она любит. Она устроилась в кресле, подтянула ноги, кутается в мой серый вязаный плед — он пахнет лавандой, я недавно перебирала шкафы.
Мы молчим минуту. Просто слушаем, как ребёнок в квартире сверху гоняет по полу машинку. Лёгкие стуки — как фон к жизни. К новой жизни.
Подруга улетала на несколько неделю в родным заграницу, была в отпуске и я не грузила ее своим кошмаром, даже когда она звонила и сама спрашивала.
— Ну как он? — наконец спрашивает Зарема.
Я понимаю, о ком она.
Матвей.
Конечно.
— Всё хорошо у него, — отвечаю тихо, сдержанно. — На квартиру есть пара клиентов уже. Один вроде серьёзно заинтересовался. Риелтор сказала, задаток готов внести.
Зарема кивает. Она не смотрит на меня, просто обхватывает кружку обеими руками и вдыхает пар.
— В Сочи он устроился лучше даже, чем сам ожидал. Снял что-то небольшое, но светлое. Говорит, окна на море выходят. Нравится ему там.
Пауза. Я сдерживаю ком в горле.
— С работой тоже уладил всё. Знаешь, он всегда был упрямый. Если решил что-то — то идёт до конца.
— Иногда смена места — это всё, что нужно, — говорит Зарема, чуть вздыхая. — Особенно после такого... — она на секунду замолкает, — кошмара.
Я молчу.
— Ему точно легче будет там, подальше от этого всего, от неё… от него, — с горечью добавляет она. — Он же как в чужой клетке жил всё это время.
— Он бы сам так не сказал, — качаю головой. — Но я думаю, да. Именно клетка.
— А ты, Кира? Что дальше будешь делать ты, подруга?
Я отвожу взгляд к окну. На подоконнике стоят мои гиацинты — запоздало распустились, почти болезненно белые, как будто извиняются за всё.
— У меня что? — говорю. — Прекрасный адвокат. И развод. С разделом.
Зарема поднимает брови.
— Ты же хотела без раздела сначала...
— Хотела. Но потом пришёл Савва. С криками, с уговорами, с угрозами.
Я усмехаюсь. Губы дрожат, но я не дам себе снова плакать.
— Так что я подумала: если он хотел войны — будет война. Только не та, где я бегаю с разбитым сердцем и умоляю оставить меня в покое. А та, где за меня говорит человек с профессиональной злостью в глазах.
— Какой адвокат кстати? Хороший хоть, — осторожно спрашивает Зарема.
Я поднимаю глаза.
— Некрасов. Тигран Артурович.
Она моргает.
— Ты шутишь?
— Нет.
— Это же... —
— Да, тот самый. Который развалил дело Корчагина в меньше, чем два месяца. И выиграл у Фирсова все споры по отцовству и имуществу.
— Он дорогой, Кира.
— Очень.
Я отпиваю чай и смотрю ей прямо в глаза.
— Но я больше не хочу, чтобы мной вытирали ноги. Не хочу взывать к совести человека, у которого её нет. Я хочу, чтобы он — Савва — увидел, что я не на коленях, а стою. И что рядом со мной — мои документы. Мои доказательства. Мой адвокат. И моя правда.
Зарема вздыхает. У неё в глазах — тревога, печаль, обида за меня.
— Я просто боюсь, Кира. Что он начнёт мстить. Что ты опять останешься одна среди всего этого.
— Нет, — говорю я и кладу руку ей на плечо. — Не останусь.
— Почему ты так уверена?
— Потому что я себе нужна.
Я впервые чувствую это отчётливо. Чётко.
— Я сама себе важна. И это новое что-то подруга. И я больше не позволю — никому — меня уничтожать.
Зарема берет меня за руку и сжимает её. Она ничего не говорит, только кивает. А я вдруг понимаю, как давно не держала кого-то за руку. Не физически — а вот так. По-настоящему.
И впервые за долгое время, я чувствую — я не сломалась. Я выжила. А это, как ни странно, начало.
*** 
На сегодня назначена встреча с адвокатом.
Я приехала на полчаса раньше. Просто не могла сидеть дома. Шагала туда-сюда по кухне, пила воду, мыла уже чистую чашку, смотрела в окно, пока не поняла: лучше я подожду в офисе.
На третьем этаже здания, пахнущего кофе и печатью, было тихо. Секретарь — молодая, худая, с тугим хвостом — встретила меня с улыбкой, кивнула:
— Проходите, вас уже ждут.
Он действительно ждал. В кабинете пахло дорогим табаком, хотя он не курил. Просто такая мебель — плотная, кожаная, с намёком на силу и уверенность.
Тигран Артурович поднял глаза от бумаг и встал.
— Кира Романовна, — кивнул. — Рад видеть вас. Садитесь, пожалуйста.
Я села. Сердце било тихо, но настойчиво, как будто изнутри стучали пальцем: «Ну что, готова?»
— Есть новости, — начал он.
Я приготовилась. К худшему. К трудному. К сложному.
Но услышала:
— Ваш супруг не возражает против условий. Он согласен на всё, что вы выдвигали.
Я моргнула.
— На всё?
Он кивнул.
— Квартира, машина, доля в бизнесе. Все пункты. Подпишет. Без суда.
Я смотрю на него. Он спокоен. Уверен.
А у меня в голове звенит: нет, это не он. Это не Савва. 
— Простите, — говорю медленно. — Но в чём подвох?
Он поднимает бровь.
— Подвох?
— Да. Это не похоже на него. Он бы сражался до последней копейки. Он бы подавал встречный иск. Он бы...
Я вдыхаю, медленно.
— Он не из тех, кто просто так отпускает.
Тигран откидывается на спинку кресла. Складывает руки на груди. Смотрит на меня внимательно, чуть дольше, чем принято.
— Иногда, Кира Романовна, люди вдруг осознают, что проиграли. Что дальше только хуже. И тогда — отступают.
Он делает паузу.
— Или делают вид, что отступают.
Я чувствую, как в груди становится тяжело.
— Вы думаете, это ловушка?
— Я думаю, — спокойно отвечает он, — что человек, у которого отбирают власть и контроль, сначала уступает, а потом ищет другой способ ударить.
Я киваю. Да. Вот это — уже похоже на Савву.
— А вы?
— Я подготовлю всё юридически. Так, чтобы не было лазеек. Никаких. Если он подпишет — мы фиксируем. И тогда, Кира Романовна, вы будете свободны.
Он склоняется ко мне чуть ближе.
— Но советую: не верьте в тишину. Она часто — не покой, а передышка перед бурей.
Я молчу. Не потому, что не знаю, что сказать. А потому что он прав.
Всё слишком тихо.
А Савва — не тот, кто уходит в тишине.
  
ГЛАВА 18
 
Кира 
Спустя несколько дней я вышла из офиса адвоката в полном ошеломлении. Солнце било в глаза, воздух пах свободой и чуть-чуть — гарью от прошлой жизни. Он подписал. Он согласился. Без торга. Без визга, угроз, без привычных «я тебя уничтожу» и «ты никуда не уйдёшь». Савва принял все условия. Наш дом остался мне. Квартира в центре, которую мы сдавали, — мне. Доля в компании, которую мы вместе создавали пятнадцать лет, — мне.
  
Так просто?
Я ехала домой и то ли дрожала от злости, то ли от какого-то липкого беспокойства. Савва не из тех, кто сдаёт позиции. Особенно вот так — без выстрела, без скандала. У него в голове вся жизнь — это борьба. А тут... мир. Почти покой. Почти согласие.