Развод и женская месть (СИ)

— А когда ты её в роддом вёз? — спросила я. — Это ты «не думал» тоже? Или когда шептал ей "котик", или когда говорил, что не хочешь терять статус?
Он повернулся ко мне.
— Ты... ты ведь меня добить хочешь, да?
— Нет, Савва, — я выпрямилась. — Я просто больше не хочу быть рядом. Не хочу молчать. Не хочу прикрывать. Не хочу врать сыну. Себе. Всем.
— Ты должна быть женой, — процедил он. — Должна стоять за мужем. Должна...
  
— Я никому ничего не должна.
Медленно, чётко, по слогам.
Он шагнул ко мне. Я не отступила. Ни на сантиметр.
— Убирайся, — прошептала я. — Прямо сейчас. Пока я не начала кричать так, что тебя из дома вывезут.
Он стоял, сжатый в комок, дышал тяжело, скрипел зубами.
А потом — резко развернулся, хлопнул дверью так, что стекло дрогнуло.
И я осталась. В этом чертовом, таком раньше любимом, теперь пустом доме.
Я села на пол.
Обняла колени.
И позволила себе рыдать. По-настоящему. С хрипами, с судорогами, с пустотой в груди.
*** 
Слёзы уже не текли. Они иссякли.
Тело ныло — от напряжения, от холода, от всего, что навалилось, как бетонная плита. Я сидела на полу, прислонившись к тумбе, в полном молчании. Воздух был тяжёлый, как после пожара.
Я даже не сразу услышала, как открылась входная дверь. Кто-то вошёл. Быстро. С гулким топотом по коридору. А потом — голос. Родной. Взрослый. Твёрдый. 
— Мам? Мам! Ты где?! Мам, я звонил тебе — ты почему не отвечаешь?! 
Он влетел в гостиную. И замер.
Я подняла на него глаза. Сын. Мой мальчик. Мужчина.
— Мам... — он сразу подошёл ко мне, присел на корточки. — Ты что здесь... На полу?
Он увидел разбитый телефон. Коснулся моей руки.
— Ты дрожишь. Мам, ты плакала? Кто?.. — он не договорил. Его взгляд стал тяжёлым, сосредоточенным. — Он приходил?
Я кивнула, не глядя.
— Господи, — прошептал Матвей. — Я сразу понял... Я звонил тебе после того как отвёз Ирку домой. Она... начала вести себя странно. Я почувствовал что-то не так, и... Сам едва сдержался, чтобы не выдать себя.
Он провёл ладонью по моим волосам, как когда-то я делала это ему в детстве.
— Почему ты молчишь, мама? Почему не сказала что он тут? Я приехал бы.
— Потому что я...
Я сглотнула.
— Потому что ты мой сын. Я хотела уберечь тебя.
Слова застревали в горле.
— Прости меня.
Он вздохнул. Тихо. Сел рядом. Обнял. Плотно, крепко, как будто я тонула, а он вытаскивал.
— Мне не за что тебя прощать, мам, — он говорил очень спокойно. Уверенно. — Я понимаю, что ты всё это время одна тащила. Всё. Он кивнул на телефон.
— Он что… угрожал тебе?
— Он хотел всё удержать, — я сказала устало. — Деньги, статус, видимость семьи… Даже тебя, как прикрытие.
Матвей выдохнул. Глухо.
— Я бы убил, если бы знал всё раньше.
Я повернулась к нему.
— Матвей… сын, я договорилась о тесте.
Он напрягся. Резко. Сжал челюсти. 
— Ты смогла так просто?
Я кивнула.
— Мам. Это…
Он замолчал. Долго молчал. Потом встал. Прошёлся. Развернулся и снова сел.
— Я всё чувствовал, понимаешь? Уже знал. Где-то внутри.
Он провёл ладонью по лицу.
— Знаешь, каково это — держать на руках ребёнка, который, может быть, тебе не родной?
Он посмотрел мне в глаза.
— Я ведь её почти не знал как оказалось. Но старался. Пытался. Ради ребёнка. Ради семьи. И всё это — обман.
— Нет, сын. Всё это — грязь, которую принёс не ты. Не я. А тот, кто должен был быть примером.
Он вздохнул. Потом посмотрел на меня.
— Я с ним, — голос его стал колючим, — я сам поговорю. Один раз. По-мужски.
Я коснулась его руки.
— Осторожно, Матвей. Он сейчас зверь, загнанный в угол.
Он посмотрел на меня. Медленно, с болью, но и с какой-то новой силой.
— А ты? — спросил он. — Ты теперь что будешь делать?
Я улыбнулась.
Слабо, но по-настоящему.
— Жить, сын. Жить, наконец-то. Без вранья. Без страха. С собой.
  
ГЛАВА 15
 
Матвей 
Я не стучал. Просто открыл дверь.
Савва, отцом назвать я его больше не могу, сидел в своём кабинете, за огромным столом, как король за последним бастионом.
Взгляд усталый, но нахальный.
Улыбка — маска, за которой давно уже гниёт страх.
— Ну наконец-то, — сказал он, вставая. — Где ты пропадал?
Я закрыл дверь. Медленно.
Подошёл ближе.
И сказал спокойно, совсем спокойно, от чего стало страшнее даже мне самому:
— Мы поговорим. Сейчас. Один раз.
Савва хмыкнул, прищурился:
— Если это опять про твою названную мать, Матвей, то…
Я ударил кулаком по столу.
— Не смей её так называть.
Он замер.
Я слышал, как стучит у меня в груди.
Не сердце. Ярость.
— Это не "названная мать". Это жена, которую ты предал. Это женщина, которая подняла меня на ноги, когда ты был занят только собой и своей болью, работой и чёрт пойми чем еще. Это не та, что родила. Это та, что жила со мной. Была. Учила. Терпела. Лечила. Когда у меня был жар под сорок, она сидела у моей кровати. Когда ты был в очередной командировке. Или в чьей-то постели. Ты думаешь, я не знал? Просто не хотел верить, я думаю.
— Хватит, — сказал Савва, потемнев. — Ты не понимаешь, о чём говоришь.
— А ты, — я шагнул ближе, — не понимаешь, что я сейчас с трудом держу себя, чтобы не разбить тебе лицо. Ты трахал девчонку, которую я считал своей будущей женой. Ты позволил ей навесить мне отцовство. Ты хотел, чтобы я растил твоего ребёнка. Ты знал, что она беременна от тебя — и всё равно молчал. Ты смотришь мне в глаза — и у тебя хватает смелости делать вид, что это просто… жизнь и так получилось?
— Я хотел защитить тебя, — сказал он глухо. — Чтобы у тебя был смысл. Семья. Будущее.
— Защитить?
Я рассмеялся.
— От чего? От тебя? От твоего вранья? Или может быть просто от отца урода? Ты решил, что я настолько слепой? Ты решил, что я не почувствую в итоге рано или поздно, что что-то не так?
Он отвернулся. Подошёл к окну.
— Мы могли бы… всё оставить. Так. Я помогу тебе. Ребёнок всё равно будет рядом. Ирка… ну, она...
— Замолчи.
Я выдохнул. Глубоко. Медленно. Но внутри всё горело. 
— Ты — мой отец. Был им и ты родной по крови…
Он повернулся. Я увидел, как что-то дрогнуло в его глазах.
И я продолжил. Тихо. Очень тихо:
— Хотя знаешь… уже не важно. Кира — не моя родная мать. Ты сам мне это сказал когда-то, помнишь? Что моя мать умерла при родах. А Кира не могла иметь детей. Но она… она стала мне родной. Роднее тебя. Она — мать. Не по крови. По жизни. Она та, с кем не страшно и в огонь, и в воду, а вот ты…
Он молчал.
— А ты… ты для меня теперь просто мужчина, сделавший всё, чтобы я никогда не стал похож на него. Ты думал, я сломаюсь? Нет, мама не дала мне этого сделать. И теперь я просто навсегда вычеркну тебя из своей жизни.
Савва шагнул ко мне.
— Матвей. Стой. Это не так просто. Я твой отец. Ты не можешь…
— Я могу всё.
Я повернулся.
— А ты теперь попробуй жить с этим. Один и никому не нужный…хотя у тебя есть новый ребенок, может там получится играть лучше?
Я вышел, не оглядываясь. Сжал дверь за собой. И в груди было… пусто.
И больно.
И чисто, как будто я скинул цепи.
Осталась только одна мысль:
Теперь я свободен. Но раны — свежие. Их нужно прожить. 
  
Уже через пару часов я стоял на пороге места, которое домом было. Долго стоял.
Дверь была закрыта, но я знал — она за ней.