Измена под бой курантов (СИ)

— С Новым годом, Журавлёва, — горячий шёпот на ухо, пока его руки согревают меня морозной ночью 2012 года. Родным не понять, как хотелось перейти из старого в Новый с Радом. Отец вообще считается, что это семейный праздник, да и мне только недавно исполнилось пятнадцать. Я могу лишь просить, но не требовать. Он не пустил, хотя все собирались у Егорова на квартире.
Над головой разрывается салют, произнося цветные поздравления, и я неимоверно счастлива. Настолько, что хочется кричать от чувств, распирающих внутренности.
  
Рад бросил всех и пришёл ко мне, чтобы быть рядом. Звонок в дверь за пять минут до полуночи, пока отец открывал шампанское. Не знаю, наверное, я почувствовала сразу, что это он. Бросилась к двери, слыша за спиной удивлённый возглас, кого могло принести в такой час.
Первое, что я увидела — его улыбку.
— Бежим, — кивнул головой, а я обернулась, бросая взгляд на дверной проём.
— Не могу, — шепнула. У меня же статус хорошей дочери, я не могла его нарушить, хоть и очень хотела.
— Кто там? — кричит отец, а мать за моей спиной.
— Проходи, — приглашает в дом гостя, но Рад качает головой.
— Можно украсть Яну на пятнадцать минут?
— Лен, кто там? — слышится хлопок. Отец открыл шампанское. — Давайте быстрее.
— Это очень важно! — настаивает Рад, а я боюсь повернуться. Мысленно обещаю Богу, что, если он поможет убедить маму, я буду молиться каждый день.
— Пятнадцать минут, — выставляет мать в сторону Рада палец, и я боюсь, что она передумает. Натягиваю сапоги, хватаю куртку. Посылаю спасибо тому, кто помог. С меня молитвы.
— Шапку забыла! — кричит вслед мама, но я уже лечу вниз по ступеням. Отец будет ругаться, но сейчас я счастлива, как никогда.
Мы выбегаем на улицу вовремя. Рад смотрит на часы, начиная отсчёт, и его голос звучит для нас курантами. Смотрю в его глаза, не веря своему счастью. Он мой, он со мной!
На последнем ударе обхватывает меня и горячим вдохом в ухо разгоняет по телу мурашки.
— С Новым годом, Журавлёва.
  
Глава 23
 
Я плохая мать. Как только вошла в дом, сразу всё испортила.
— Мамочка, а когда мы вернёмся домой? Я хочу к папе.
Передала отцу торт и взяла дочку на руки.
— Ты уже большая, правда? — спросила, отодвигая волосы от её лица, и она кивнула. — Мы с папой больше не будем жить вместе.
Может, я это сделала для того, чтобы уже начинать подготовку. Ей следует пережить это, осознать, понять. Я не готова ради ребёнка терпеть унижения. Позволять Кораблёву касаться меня, чувствуя брезгливость. Каждый раз после близости лететь, сломя голову, в гинекологию, чтобы сдать мазки. Жить на пороховой бочке и кормиться сомненьями. Ей только пять, а мне уже двадцать семь. Вырастет — не оценит жертвы.
Я не готова быть постоянно на взводе, проверять его телефон, прислушиваться к разговорам, звонить, если он задерживается. Эд уже подозреваемый, а я не смогу иначе. Именно поэтому решила сказать дочке то, что сказала.
Её личико скуксилось. Она сдвинула маленькие брови, смотря на меня со страхом.
— Неправда! — сказала, не проговаривая букву «р». — Неправда, — повторила громче. И всё та же «р» выскользнула из слова.
Лана знала, что такое развод. Не так давно моя подруга пережила подобное. Олеся ушла от мужа, который поднимал на неё руку. Я давно говорила ей, что так жить невыносимо, а она маскировала синяки и продолжала верить в большую любовь. Говорила мне, что я не понимаю, потому что у меня идеальный муж. Что я говорю так спокойно, не осознавая, как на самом деле тяжело обрубить концы и начать всё с нуля. Но у неё получилось, теперь пришёл мой черёд.
Каким бы не казался наш с Кораблёвым брак со стороны, он себя изжил. Наверное, мне хотелось узнать, когда всё началось. В какой момент он понял, что измена — это для него норма? Потому что, сегодня смотря в его глаза, поняла: он не сожалеет. Его слова и мысли не являлись тождеством. Они просто были отдельно друг от друга.
Диана, дочки Олеси, долго плакала. Она любила отца. Он никогда не причинял ей боли. Кирилл был осторожен и не делал этого при дочери. Она была его принцессой, а вот на жене отыгрывался. Вечно ревновал, ставил под сомнения её слова. И однажды она сказала: «хватит»!
Искренне рада, что её терпение закончилось раньше, чем жизнь. Знала случаи, когда женщина верила до последнего вдоха. Но сейчас речь о моей семье, о моём ребёнке.
Ланка успокаивала Диану, а потом рассказывала мне, что случилось. Моя маленькая взрослая дочка.
И вот теперь ей самой предстоит пройти через весь этот кошмар.
— Я хочу к папе! — она толкнула меня, и мне пришлось поставить её на пол. Сейчас я была для неё самым настоящим врагом. Врагом №1.
Она бросилась в комнату, откуда раздавался звук телевизора. Видимо, до моего прихода Ланка смотрела мультики.
Отец остановил меня, не дал войти в зал.
— Оставь, я сам, — положил ласково ладонь на моё плечо. — А вообще рано ты начала, — покачал головой.
Слышала, как всхлипывает Ланка, и не могла войти. На глазах навернулись слёзы. Боже, как мне было жалко собственную дочь! Маленькая душа, выплакивающая детскую обиду.
Два самых близких ей человека сейчас отдалились. Отец где-то вне досягаемости, мама принесла ужасную новость. Я никогда не была в такой ситуации. Родители растили меня в любви. Потому была уверена: моя семья будет именно такой. А теперь стою растерянная на пороге и не знаю, что следует сделать.
Кораблёв разрушил мой мир, а я кромсаю мир своего ребёнка. Слёзы вырвались наружу от этих мыслей. Я хотела линчевать себя за то, что стала палачом для собственной дочери. Ну почему? Ну зачем мне нужно было всё портить именно сейчас?
Доверилась отцу. Я и так сделала всё, чтобы на меня злилась дочь. Взяла пакет, отправляясь на кухню и размазывая слёзы. Хоть и голодная, но кусок в горло теперь не полезет. Разложила имеющееся и потрогала чайник. Горячий. Разлила по кружкам и открыла торт.
Белоснежный, присыпанный кокосовой стружкой и тёмным шоколадом. Занеся нож над десертом, я решила попросить сделать это Ланку. Всё же торт предназначался для неё. Успокоилась, стерев остатки влаги с лица.
Заглянув в комнату, увидела дочку на коленях отца. Она смотрела мультик, пока дедушка ласково гладил её по голове.
— Лан, там тебе один мой знакомый подарок передал.
— Какой? — тут же спросила Ланка, но вспомнила, что дуется, и прикусила губу.
— Сама посмотри, — сказала я ласково, усаживаясь рядом. Отец прикрутил звук мультфильма, перенеся внучку на диван. Я всегда удивлялась: откуда он знал, что делать в какой-то момент? Он уходил, когда требовалось, и всегда появлялся, когда ты в нём нуждался. Просто волшебник какой-то.
Ланка скрестила руки на груди, подражая взрослым, и насупила брови.
— Я не хотела, — протянула к ней руку, но она дёрнула плечиком. — Давай поступим так. Сначала съедим вкусный торт, а потом поговорим, как взрослые, хорошо?
Слова возымели нужный эффект. Дети такие сладкоежки, но, мне кажется, что Ланка может съесть весь торт целиком в одиночку. Назаров будто знал, что мне потребуется сладкий подкуп.
— Хорошо, — не переставала она хмуриться. Слезла с дивана, отправляясь на кухню.
— Это передал папа? — спросила, смотря на торт.
— Нет, папа в больнице, — честно ответила. — Немного полежит, и его выпишут. Если хочешь, послезавтра можем навестить его вместе.
— Хочу, — уверенно кивнула Ланка, усаживаясь на стул.
Отец сам разделил на части торт, разложив по тарелкам. Постарел он всё же, но такое же верное плечо.
  
Мои глаза искрились благодарностью, когда он нарвался на мой взгляд.
— Тебе привет от Назарова, — сказала, подперев лицо рукой. — Помнишь такого?
Пыталась прочитать на его лице эмоции, вызванные именем, но он не дал такой возможности. Ни один мускул не дрогнул.
— Это где ты его видела?
— Он оперировал Кораблёва.