Измена под бой курантов (СИ)

— Там бульон, — киваю на банку, смиряя пыл. — Поешь.
— А ты можешь остаться?
— Могу, — отвечаю ледяным тоном. — Но не стану. Звони матери, и я пошла.
— Ян, — закатывает глаза, облизывая пустые губы.
— Звони, — настаиваю.
— Поговори с ней сама, — протягивает обратно телефон. — Она тебя любит.
— Это твоя мать, Кораблёв, не моя.
— Пожалуйста.
Забираю телефон, укладывая в карман. Наберу чуть позже, когда буду дома.
  
— Пока.
Делаю несколько шагов, и догоняют его слова.
— Я люблю тебя, слышишь!
Конечно, я не глухая.
На долю секунды замираю, и что-то сверхженское расталкивает локтями обиду, ненависть и твёрдую уверенность, что всё кончено. Протискивается, чтобы кричать.
«Ну он же любит. Прости»!
Моим ответом звучит хлопнувшая дверь.
  
Глава 22
 
Кажется, что моя жизнь случайно поставлена в режим перемотки событий. Голова кругом от всего, что произошло. Нужен какой-то план, столько навалилось, разложить по полкам первостепенность и то, что может подождать.
Забираю документы, выхожу на улицу. Пора отпустить Назарова, и так потратил на меня почти весь день. Праздники, а я дёрнула его.
— Спасибо, — говорю в который раз за последнее время, и слово выходит паром. Человек без человека бы не смог выжить. До некоторых пор у меня был Кораблёв, теперь мы с Ланкой одни. Вернее, с отцом. Не будь его я бы боялась сильнее. — Надеюсь, не сильно испортила тебе планы?
— К матери ехал. Давай, отвезу домой.
— Нет, — протестую. — И так много для меня сделал.
— Садись! Почти по пути, мне вообще не сложно.
Он прав. Мы живём в одном квартале, именно потому и выбрали одну школу. Вернее, жили. Раньше. Теперь будто оба возвращаемся в прошлое.
— Ладно, — забираюсь снова в салон. Обещаю себе, что это в последний раз, и наши пути разойдутся.
— Если не сильно торопишься, заедем в одно место.
— Хорошо.
Могу ли я указывать ему, сколько тратить времени и на что? В конце концов, одолжение делают мне, а не я.
— Ты за мужа не переживай. Завтра уже в ПИТ переведут, а там ножками и на выписку.
— Куда? — не понимаю.
— Палата интенсивной терапии, — поясняет. — Парень он крепкий, организм сильный. Так что дело какой-то недели. Заживёт, как на…
Рад замолчал, пытаясь перефразировать.
— Собаке, — продолжила я. — Да, он тот ещё кобель!
Значит, у меня есть неделя, чтобы собрать вещи и вывезти их. Не хочу встречаться с Кораблёвым. Пусть возвращается в квартиру, где будет только он. Хотя, понимаю, что кроме меня там была и другая женщина, может, не одна. Так что приходится перефразировать. Возвращается в квартиру, где не будет меня и Ланки.
Машина тормозит у какого-то магазина, и Родион просит дать ему пять минут.
Достаю телефон, намереваясь позвонить отцу, но планы перебивает незнакомый номер.
— Да, — отвечаю.
— Привет, Ян, это Олег. Не могу до Эдика дозвониться.
Шестерёнки крутятся в голове, пытаясь осознать, кто это. Но нет, понимания не приходит.
— Он в больнице, — отвечаю.
— Что случилось?
— Уже стабильный, а так ножевое. Олег, откуда у вас мой номер?
— Я на свадьбе вашей был, помнишь, ещё песню пел.
Ах да, как я могла забыть. Это была самая ужасная песня, посвящённая мне.
— Помню.
— Куда ему позвонить?
— Телефона нет.
— Ты там?
— Нет, не смогла остаться.
— А что за больница?
Называю адрес, не думаю, что секрет. Он благодарит и прощается, а я ещё какое-то время смотрю на экран, а потом записываю отцу голосовое.
Назаров открывает заднюю дверь, укладывая две коробки на сиденье, а потом садится спереди.
— Всё нормально?
— Конечно, — пожимаю плечами. Но отчего-то от звонка какая-то тяжесть. Не могу понять причину, но чувство давящее.
— Ты у отца намерена жить? — выводит машину на дорогу Родион.
— Наверное. Не было даже времени подумать, — признаюсь честно.
— Передавай ему привет.
— Зачем?
— Просто, банальное уважение Павлу Борисовичу.
Вскидываю брови. Надо же, помнит, как зовут.
— Передам, — согласно киваю.
— Значит, у вас один ребёнок, — подытоживает Назаров.
— У меня да, что касается Кораблёва, уже ни в чём не уверена. Я думала, что знаю собственного мужа. И вот…
— Научилась кататься на коньках?
Вопрос невпопад. На несколько секунд медлю с ответом.
— Чего? — переспрашиваю.
— Коньки, — повторяет Рад.
Я всё прекрасно слышала, просто не понимаю эту взаимосвязь.
— Ты зовёшь меня на каток⁈
— Просто собирался с друзьями, если хочешь, можешь присоединиться.
— Мне не до развлечений.
— Ладно, предложение в силе. Завтра в пять, можешь взять дочку.
Не знаю, как реагировать на его слова. Он меня жалеет и пытается подбодрить?
Проезжаем мимо улицы Рада. После разрыва я обходила это место стороной, чтобы не встретиться с ним ненароком. Ограждала себя от возможной боли. А теперь еду в машине, спокойно болтая с ним.
— А у тебя есть дети? — задаю встречный вопрос, и он отвечает не сразу.
— Нет, — качает головой, но кажется, задела больную тему. — Он так и не родился.
Какой-то Новый год у нас перчёный, с дефектом. Что у меня, что у Родиона. Народ ходит по улицам в ярких блестящих шапках. У кого-то ободки с разными украшениями. Взрываются петарды, в небо уносятся салюты, а в нашем сердце горечь. И нет ощущения никакого праздника.
— Извини, не хотела причинить боль.
— Ты не могла знать.
Он прав, но от этого не легче. Словно я выворачиваю его наизнанку.
Снова знакомая арка, и мы останавливаемся во дворе.
— Мне жаль, — шепчу, смотря на него. — Правда жаль.
Уходить не тороплюсь, момент какой-то сакральный. Он задумывается на долю секунды, а потом протягивает ладонь к моей. И я чувствую его тепло на руке. Перевожу взгляд, вижу, как проходится большим пальцем по моей коже, ощущаю его прикосновения. Не могу объяснить, зачем это всё, но не отстраняюсь. Будто чувствую, что и он нуждается во мне, и я в нём. Будто это разговор наших душ. Он разгадал мою боль, я теперь его.
— Она знала о тебе, — наконец, нарушает молчание.
— Кто она?
— Кристина.
— Твоя жена? — искреннее удивление отражается на моём лице.
— Она была очень хорошей, — закрывает глаза и делает глубокий вдох, за которым следует выдох.
Если он играет, то я совершенно ничего не смыслю в людях.
— Но откуда она могла обо мне знать? — не понимаю.
— Я говорил.
— Вы говорили обо мне? — не могу поверить.
— А что такого? Ты так удивляешься, словно я должен был вычеркнуть из жизни всех женщин, что были до неё.
— Это странно, Рад, — жму плечами, размыкая наши руки. Момент пропал, мы снова каждый сам по себе. Я не рассказывала о нём Кораблёву. Прошлое в прошлом.
— Это жизнь, — не соглашается Родион. — И ты была в ней.
— Да, но, время идёт. И я никогда не была твоей женщиной!
— Жаль.
Кажется, мои щёки вспыхивают. Разговор уходит куда-то не туда. Пусть мне не 15, и я взрослая, но от его слов неловко.
— Спасибо, что подбросил.
Заканчиваю разговор. Сейчас мы разойдёмся, чтобы больше никогда не встречаться.
— Откроешь багажник?
Слышу щелчок, и выбираюсь из машины. Рад помогает вытащить сумку.
— Могу донести до квартиры, — предлагает, но качаю головой. — Подожди, — отходит, открывая пассажирскую заднюю дверь. — Вот, — протягивает одну из коробок. Предполагаю, что там, но всё равно спрашиваю.
— Передашь дочке. Света, да?
— Ланка, — киваю головой. — Но не стоит, — сопротивляюсь.
— Это не тебе, а ребёнку, — тут же замечает. — Подсласти Новый год. Просто торт! Кстати, — на лице растягивает улыбку. Она такая, как я помню. И снова из памяти выскакивают моменты нашей связи: его поцелуи, его нежные слова на ухо, его признания.
  
— С Новым годом, Журавлёва.