Говорящая с лесом. Дилогия (СИ)

— Все будет хорошо, слышишь? Я люблю тебя!
— Я тоже люблю тебя, — выдохнула, наконец, решившись на ответное признание.
К чему думать о гордости в такой момент, когда не только наши тела, но и души обнажены друг перед другом? Когда я, наконец, в полной мере осознала, что для меня является самым важным в жизни?
Бедмар замер на мгновение, потом его глаза загорелись таким счастьем, что у меня все защемило внутри. Он опять прильнул к моим губам. Только в этот раз так осторожно и благоговейно, словно прикасался к священной реликвии. А я думала о том, что не жалею о том, что призналась. Пусть даже с его стороны все навеяно магией и на самом деле в нашей паре по-настоящему люблю только я. Плевать! Сегодня хочу упиваться этим сладким самообманом. Единственным, что дает силы жить и бороться дальше.
    
Глава 13
 
Суд назначили через неделю после моего заточения. Это и правда было быстро — по-видимому, потерпевшей стороне хотелось поскорее найти козла отпущения. Неприятно находиться в такой роли, но ничего не поделаешь.
Все эти дни я была фактически отрезана от мира. Ко мне приходили только отец и гатан. Один раз, правда, пустили Арну, но от ее визита я только расстроилась. Девушка рыдала от жалости ко мне и своему раненому любимому, видела в самых черных красках мое возможное будущее, и от этого становилось еще больше не по себе. И так шаткое самообладание, которое удавалось сохранять, едва не улетучилось. Так что когда отец заметил мое состояние после посещения Арны, сообщил, что больше не станет ее ко мне пускать. Как я ни была привязана к подруге, но поневоле почувствовала облегчение.
В день суда меня всю охватывал мандраж. Я с особым тщанием уделила внимание наряду, чтобы хотя бы безупречность внешнего облика придала немного уверенности. Скромное платье из дорогой материи темно-серого цвета, неброская прическа, которая делала лицо еще более беззащитным и юным. Отец, зашедший ко мне, чтобы лично сопроводить на судебное заседание, вполне одобрил мой вид. Сказал, что, возможно, образ невинной жертвы, безобидной и слабой, поможет склонить судей в мою сторону. Хотя предупредил, что сильно на это рассчитывать не стоит.
— А кого выбрали на роль судей? — спросила, пока мы шли на первый этаж этого же здания, где находился городской суд.
— Постарались отыскать тех, кто лично не заинтересован в деле. Но все очень условно, ты ведь понимаешь, — вздохнул Томиан. — Вообще по установленным волками законам, раз ты не сирна, то должен был проводиться обычный суд. С одним судьей, который бы решал твою судьбу. Но учитывая мое положение, согласились пойти навстречу и судить тебя, как аристократку. Будет трое судей, среди которых один считается председателем. Обычно эту роль выполняет на подобных разбирательствах гатан, но в этот раз он лицо заинтересованное. Так что поставили одного из членов городского совета. Он не связан дружескими отношениями ни с бургомистром, ни с кем-то из сторонников Кристана, так что можно ожидать объективности. Хотя я не исключаю того факта, что ему могли попытаться дать взятку.
— Только не говори, что и ты со своей стороны пытался это сделать, — со смешанными чувствами произнесла я.
— С моей стороны это было бы весьма опрометчиво, — возразил Бедмар. — Люди Селены дар Гадр ходят за мой практически по пятам. Если бы засекли за чем-то подобным, это стало бы для тебя приговором.
Я вздохнула даже с облегчением. Все же хотелось честного разбирательства, а не фарса. Тем более что я ни в чем не виновата.
— А двое других?
— Мы с гатаном лично подбирали их из числа наиболее справедливых и умных судей. Кандидатуры одобрила и сторона обвинения. Но опять же, все весьма условно. Сама понимаешь, какое идет давление со всех сторон что на судей, что на гатана. Молодые оборотни рвут и мечут из-за того, что убийство сородича может остаться безнаказанным. Они вообще требовали отдать тебя им на растерзание, чтобы никому из людей впредь неповадно было лезть на рожон. Вспомнилась и та старая история про то, как ты укрывала беглую собственность Кристана, дерзила ему. Тут уже вопрос престижа. Если люди перестанут считать оборотней элитой общества, их влияние пошатнется. Какая-то простолюдинка осмеливается открыто выступать против вековых устоев — немыслимо! — он криво усмехнулся. — Так что из этого дела хотят создать прецедент. Что до простых горожан, то они тоже в основном против тебя. Из-за того, что ты женщина, которая нагло лезла в дела мужчин вместо того, чтобы сидеть дома и заниматься тем, что подобает слабому полу. Считают, что такое нужно пресекать в зародыше, иначе и их бабы, глядя на тебя, начнут слишком сильно носы задирать.
— Кошмар! — невольно воскликнула. — Это-то тут причем?
— Те, кто пытается идти против традиций, всегда порицаются. Думаю, ты достаточно умна, чтобы это понять. Эх, знал бы заранее, что все повернется настолько круто, и впрямь запер бы тебя в четырех стенах и запретил даже из дома выходить!
Я промолчала, понимая, что сейчас точно не время возмущаться и спорить. Да и чего бы этим добилась? Видно, что отец просто искренне переживает за меня. При всем своем влиянии ничем не может помочь единственной дочери, кроме как моральной поддержкой. И это его явно угнетает. Да что там отец! Сам правитель вынужден действовать с оглядкой. Эх, ну и в переплет я попала!
Зал суда был переполнен жаждущей зрелища публикой. Притом самой разношерстной: от разряженных в пух и прах аристократов, картинно подносящих к брезгливо поджатым носам надушенные платочки, до обычных горожан. Помост, где должны восседать судьи, пока был пуст. Передний ряд скамей огорожен от остального зала, и на нем полагалось сидеть непосредственным участникам разбирательства. Адвокатам, подсудимому и охранникам, которые должны следить, чтобы преступник не попытался бежать. Отцу тоже разрешили остаться в первом ряду, правда, ему пришлось сесть поодаль от меня, уступив место стражникам.
Я старалась не смотреть на зрителей, хотя трудно было не чувствовать любопытных липких взглядов, ощупывающих меня. Отовсюду слышались шепотки и гомон. Могу себе представить, что именно обо мне говорили все эти люди и оборотни. Последние, кстати, в большинстве своем даже не пытались скрыть неприязни. Их глаза горели зловещими отсветами, обещая все возможные кары, если по какой-то причине мне удастся избежать наказания. Было не по себе, и это еще слабо сказано!
Изо всех сил старалась не показывать, насколько же меня все это угнетает. Держалась прямо, не демонстрируя ни вызова, ни смущения. Не дождутся от меня ни слез, ни гнева! Наверное, именно эта атмосфера всеобщей враждебности и помогала оставаться внешне бесстрастной. Назло всем недругам.
Только когда в зал вошел гатан, едва смогла скрыть истинные эмоции. Сразу захотелось спрятаться от всего мира в его объятиях, выплеснуть наружу напряжение и страх. Но ему приходилось сохранять деланное безразличие. Тем более что толпа жадно следила за малейшими проявлениями его чувств по отношению ко мне. Бедмар лишь бросил в мою сторону мимолетный взгляд, потом сел рядом с Томианом. Я отвернулась от него первая, иначе просто бы не выдержала неприступного холодного вида того, кто только сегодня ночью покрывал жаркими поцелуями и говорил о любви. Слишком больно видеть иное! И хоть понимала, что у Бедмара есть причины вести себя так, накатило что-то вроде обиды. Понимала, что это по-детски, но ничего не могла с собой поделать.
Погруженная в невеселые размышления, не сразу заметила, как появились трое судей и расселись в креслах на помосте. Только когда стукнул молоточек, и в зале воцарилась напряженная тишина, вздрогнула и подняла голову. От вида троих мужчин, одетых в черные мантии, возникли ассоциации со средневековой инквизицией. Я пыталась прочесть по лицам судей, как они настроены по отношению ко мне, но это не удавалось. Хотя, скорее всего, им вообще плевать. Поскорее покончить с неприятным делом и отправиться восвояси — вот, чего наверняка хотелось!