Говорящая с лесом. Дилогия (СИ)

Как только начался процесс, в полной мере осознала, как нелепы и смешны были мои надежды на то, что все будет справедливо и разумно. Это и правда был фарс, в котором мне предстояло играть главную роль. Господи, сколько грязи вылили на меня за время этого так называемого судебного процесса! Кем только ни называли! И демоном-суккубом, завлекающим в свои сети мужчин. Хорошо хоть имя гатана при этом в открытую не называли — постеснялись, видать. Но мне вменялось в вину соблазнение несчастного Атлия, который совершенно обезумел от любви, Кристана и даже капитана Мерна, ради меня убившего оборотня.
  
Хотелось провалиться сквозь землю. Щеки горели так, что от них вполне можно было прикуривать. Адвокат защиты пытался доказать, насколько смешны и нелепы все эти обвинения, но каждое его выступление зрители встречали недовольным ревом, заглушая слова и мешая говорить. Вполне очевидно было, на чьей все были стороне.
Не знаю, как досидела до конца процесса. Наверное, была даже рада, когда, наконец, судьи отправились совещаться перед тем, как вынести окончательный вердикт. Сторона обвинения настаивала на том, чтобы меня отдали на расправу стае, и они могли лично покарать ту, что убила их сородича. Невольно вспомнилось, что Кристан и его приятели сделали с бедной Дарией, и взмолилась всем известным богам, чтобы их просьбу не выполнили. Защита же просила о снисхождении и настаивала, в крайнем случае, на тюремном заключении, если не о признании меня невиновной. Впрочем, учитывая то, как шел процесс, шансы на то, что отпустят, были мизерными. Тут, скорее, стоял вопрос о том, на сколько лет упекут за решетку.
Но я точно оказалась не готова к тому вердикту, который огласил председатель суда. Торжественным и ледяным тоном он зачитал приговор:
— Подсудимая Илина Карн призвана виновной в убийстве сирна Кристана дар Гадра, сирна Атлия дар Фирайс и сирны Клотильды дар Фирайс, и приговаривается к смертной казни через отсечение головы, которая должна состояться через три дня после оглашения приговора.
Поднялся невообразимый шум. Зрители вскакивали с мест, торжествующе кричали, подбрасывая вверх головные уборы. Всем видом демонстрировали согласие с решением суда. Отец, смертельно бледный, сидел в полном оцепенении, и я даже испугалась того, что у него начнется сердечный приступ. Гатан же, напротив, побагровел от ярости. Я заметила, что его фигура чуть увеличилась в размерах, а челюсть начала деформироваться. Еще немного — и примет звериную трансформацию прямо здесь.
Сама же я находилась в каком-то отупении, по-видимому, от шока не до конца понимая, что для меня значили зачитанные равнодушным голосом слова судьи. Только когда Бедмар вскочил с места и яростным рыком заставил всех вокруг умолкнуть, вздрогнула и вышла из оцепенения. Судорожно сцепив пальцы, уставилась на любимого мужчину, ожидая, что он скажет или сделает.
— Не стану комментировать всю несправедливость этого приговора, — звучным голосом, в котором слышались металлические звенящие нотки, воскликнул Бедмар. — И те нелепые доводы, что приводило обвинение и которые суд посчитал достаточными для вынесения столь сурового приговора. Но раз уж вы так ратуете за соблюдение законов волков, хочу вам напомнить еще об одном. О том, что приговоренный может просить о замене наказания на заклеймление, тем самым сохранив себе жизнь.
Внутри меня все будто покрылось ледяной коркой. Из груди рвался протестующий, полный боли крик, но внешне я не смогла издать ни звука. Однако в этот самый момент я практически ненавидела Бедмара. Он и правда считает, что участь бесправной рабыни, живой игрушки, для меня предпочтительнее смерти?!
Негодование и гнев едва не заставили совершить самую страшную ошибку в жизни и закричать, что отказываюсь от подобного «блага». Но отец, верно разгадав выражение моего лица, сделал предостерегающий жест. Он смотрел так умоляюще, что слова застряли в горле. Вся как-то осунувшись и съежившись, опустила голову и сидела так, не слыша больше ничего. Ни реакции зрителей и судей, ни слов гатана. В этот день жизнь для меня утратила смысл. Более того, если бы сейчас вывели на плаху и предоставили выбор, сама бы положила голову под топор палача.
Очнулась, только когда рядом оказались отец и адвокат. Последний подсунул мне под нос бумагу, которую я должна была подписать. Скорее всего, мое согласие признать себя заклейменной взамен вынесенного приговора. Сил хватило лишь на то, чтобы яростно замотать головой. Тогда отец попросил адвоката и стражников отойти, сам опустился передо мной на корточки, как перед маленьким ребенком. Взял мои дрожащие руки и крепко сжал.
— Илина, сейчас это лучший выход, ты ведь понимаешь?
— Выход? — с горечью воскликнула. — Ты серьезно? Стать ниже самого последнего нищего? Не иметь права ни на что? Стать живой игрушкой?
— Все не так безнадежно, как ты думаешь, дорогая. Бедмар выкупит тебя на аукционе. Да, формально ты станешь его рабыней, но никто не будет так к тебе относиться.
Я болезненно расхохоталась. Какие крутые виражи порой выкидывает жизнь! Еще недавно я должна была стать женой правителя, теперь же окажусь на положении даже унизительнее, чем любовница. Просто вещь! Собственность, которую, если надоест, можно отправить в хлев и относиться соответственно. Вспомнить хотя бы судьбу матери Арны! И теперь я даже пикнуть не посмею, когда гатану придется жениться на достойной его женщине. А быть может, еще и прислуживать ей, терпеть издевательства и унижения.
— Не хочу, — слова давались с трудом, словно камни, которые приходилось поднимать на гору. — Предпочту умереть.
— Умоляю тебя, девочка моя, — впервые увидела в глазах отца слезы, и это поразило больше, чем вся эта чудовищная ситуация. — Ты самое дорогое, что есть у меня в этом мире! Если не ради себя, то ради меня, подпиши это.
И я не выдержала. Сдалась. Разбить жизнь еще и этому человеку будет слишком неподъемной ношей для моей совести. Накатила такая обреченность, апатия, что в этот момент стало плевать на все. Я знала, что рано или поздно все равно найду способ покончить с собой. Если не сейчас, то потом, когда станет уж слишком невыносимо. Негнущимися пальцами взяла перо и кое-как начертила на бумаге свою подпись. Отец тут же передал послание подошедшему адвокату и привлек меня к себе. Что-то шептал на ухо, но я даже не осознавала смысла слов. Смотрела в пустоту и желала одного — пусть теперь оставят в покое. Абсолютно все.
Когда меня вели к выходу из зала заседаний, буквально физически ощущала взгляд Бедмара. Он явно хотел встретиться со мной глазами, но я упорно не поднимала головы. Слишком больно было сейчас смотреть на него. И пусть разумом понимала, что Бедмар сделал единственное, что мог, в сложившейся ситуации, чувствовала себя так, словно меня предали. Непонятно, чего ждала от него, но точно не такого.
Меня провели обратно в ту самую камеру, где, как объяснил отец, сопровождавший туда, я должна буду пробыть до аукциона.
— Мы с Бедмаром постараемся собрать как можно больше наличных денег. Конечно, другие оборотни постараются перекупить тебя, но не им тягаться с нашими капиталами, — говорил отец, пока я безучастно усаживалась на кровать и смотрела в пустоту. — На всякий случай я даже возьму заем в банке, а Бедмар воспользуется деньгами из казны.
— Почему же ты сам не можешь выкупить меня? — сухо спросила.
— К сожалению, по закону иметь заклейменных полагается лишь оборотням, — вздохнул отец. — Но повторяю, Бедмар не станет к тебе относиться как к рабыне.
  
— Ты так в этом уверен? — мои губы тронула горькая улыбка.
— Мне казалось, у вас все хорошо, — Томиан нахмурился.
— Не знаю, — устало потерла виски. — Я уже ни в чем не уверена.
— Ты просто слишком потрясена случившимся, — понимающе сказал отец. — Нужно время, чтобы свыкнуться с этой мыслью. Но поверь, если бы был иной выход, гатан никогда бы не допустил подобного!
— Можно, я останусь одна? Я очень устала, — не хотелось сейчас говорить о Бедмаре и его мотивах, иначе просто сорвусь. Разрушится спасительная апатия, за которой я пряталась от эмоций.