Говорящая с лесом. Дилогия (СИ)
Томиан, обрадовавшись тому, что так удачно сплавил меня, поцеловал в лоб, осенил своим дарунитским благословением и отправился восвояси. Не забыл, кстати, предупредить и о том, что два охранника будут ждать в приемной на первом этаже. И чтобы я не вздумала уезжать без них. В глазах отца читалось явное предупреждение: не послушаешься — сильно пожалеешь. Но я и не собиралась в этот раз своевольничать, так что ответила самой смиренной улыбкой, на какую была способна. К тому же сейчас куда больше волновало то, как меня примут будущие ученики.
К тому времени, как мы подошли к двери одной из учебных комнат, в коридорах не было ни души. Похоже, уроки уже начались, а праздное шатание здесь не приветствовалось. Пресветлый Гринд, не озадачившись стуком в дверь, величественно вплыл в помещение. Расположение столов, за которыми сидели ученики, было таким, что дверь находилась в самом конце комнаты, и никто из детей нашего появления не заметил. Учитель — дарунит среднего возраста, довольно рыхлый и грузный — хотел было прерваться, но Гринд махнул ему рукой, заставляя продолжать. Меня же увлек за один из свободных столов в конце.
— Думаю, для начала вам будет нелишним увидеть, как здесь проходят уроки, — снисходительно шепнул он.
Я ничего против не имела, внимательно оглядывая класс. Детей здесь было около тридцати. По возрасту в основном маленькие — от семи до десяти, большинство мальчики. Видать, меня не решились пускать к тем, кто постарше. Детки сидели, почти не шевелясь, с безучастным выражением следя за учителем, который рисовал на доске буквы и заставлял повторять за собой. Видно было, что особого интереса никто из детей к этому делу не испытывает. Скорее, отбывают повинность.
— А теперь повторяй ты, — указал учитель на одного из учеников, который отвлекся на изучение ветки дерева за окном.
Мальчик не старше девяти лет вздрогнул и испуганно вскочил. Не дождавшись ответа, дарунит поджал мясистые губы и сухо велел ему протянуть руки ладонями вверх. Ребенок с обреченным видом послушался. Я прерывисто выдохнула, когда толстяк вытащил из ящика стола розги и принялся бить по ладоням мальчика. Тот морщился, но не кричал и не плакал, уставившись куда-то в район медальона с символом Даруна на груди дарунита. Ударив пять раз, учитель велел мальчику сесть и сухо сказал:
— Надеюсь, это научит тебя не отвлекаться и проявлять большее уважение к тому, кто тратит силы на такое отребье, как ты, желая чему-то научить.
Я с возмущением посмотрела на пресветлого Гринда, ожидая, что он как-то вмешается и поставит на место этого гада, оскорбляющего и избивающего детей. Дарунит, напротив, смотрел на подчиненного с самым одобрительным видом. И я не выдержала. Вскочив с места, достаточно четким и уверенным голосом проговорила:
— Думаю, этого достаточно, чтобы я поняла, как именно у вас поставлен процесс обучения. Могу я приступить к работе?
Толстяк вскинул брови, уставившись на меня с недоуменным видом. Дети тоже повернули головы, но смотрели равнодушно. Было очевидно, что ни от меня, ни от кого-либо иного из взрослых чего-то хорошего они не ожидали. Даже сердце сжалось от осознания этого. Пресветлый Гринд поспешил вмешаться в ситуацию, пройдя к учительскому столу и обратившись ко всем присутствующим:
— Наш многоуважаемый пресветлый Томиан настолько великодушен и благочестив, что разрешил учить вас своей дочери. Надеюсь, вы это оцените, — он окинул детей презрительным взглядом. — Сразу предупреждаю: если вызовете малейшее нарекание этой юной особы, то…
— Спасибо, пресветлый Гринд, — прервала я решительно, тоже проходя к учительскому столу. — Дальше я сама.
Дарунит поджал губы, но возражать не посмел. Видать, боялся, что папочке пожалуюсь в случае чего. Вдвоем с толстяком, что-то возмущенно бормочущим себе под нос, они прошли в конец помещения и устроились за свободным столом. Я бы, конечно, предпочла, чтобы и вовсе убрались восвояси, но понимала, что об этом и мечтать не стоит. По крайней мере, пока не докажу им, что в состоянии справиться с детьми.
Чем больше смотрела на ребят, тем сильнее ныло сердце от жалости. В них видели зверенышей, только и ждущих, чтобы укусить, и обращались соответственно. Били за малейшую провинность, внушали, что все, что они получают, великая милость и что они ее не заслуживают. Можно ли удивляться тому, что эти дети не ждут от этой жизни ничего хорошего и никому не доверяют? От них ожидают только плохого — так чего удивляться тому, что большинство, выйдя отсюда, идут по кривой дорожке?
Ладно, не время предаваться рассуждениям! Я должна хоть немного попытаться раскрасить жизнь этих детей яркими красками. Показать им, что они способны на гораздо большее, чем сами считают.
Глава 3
Улыбаясь как можно теплее, окинула глазами выжидающе смотрящих на меня детей.
— Приветствую вас, дети. Меня зовут Илина Карн. Вы можете называть меня госпожа Илина или госпожа Карн. Как сами захотите.
Я намеренно дала им выбор. Первый вариант считался более неформальным. Вряд ли кто-то из других влиятельных горожан разрешил бы этим детям так к себе обращаться. Но не похоже, что это произвело на них хоть какое-то благоприятное впечатление. Смотрели на меня не особо дружелюбно, хоть и старались этого не показывать.
— Насколько понимаю, вас только недавно начали обучать грамотности, — перешла я к делу. — И что уже успели изучить?
Ответом служило молчание, как и следовало ожидать. Дарунит, что вел у них занятие до меня, кашлянул, привлекая к себе внимание, и сказал, что они изучили уже алфавит и начали пытаться читать по слогам.
— Благодарю вас, — сухо откликнулась я. — Есть ли какие-нибудь учебные пособия, по которым эти дети учатся?
— Много чести для них, — фыркнул толстяк. — Я или пишу им на доске то, что полагается прочесть, или они читают с моей книги.
Ну и как так можно научиться чему-то нормально? Недовольно нахмурилась, решив, что с отцом обязательно поговорю об этом.
— Ладно, позже решим этот вопрос. Сейчас я бы хотела, чтобы каждый из вас по очереди поднялся и назвал свое имя и фамилию. Нужно же мне с вами тоже познакомиться, — опять улыбнулась им и поймала насмешливый взгляд одного из старших ребят.
Нетрудно было догадаться, о чем он думает. Что я понятия не имею, как себя с ними вести. И он недалек от истины. Идти же навстречу дети не будут принципиально — это и ежу понятно. Но распоряжение мое выполняли безукоризненно. Вставали и поочередно называли имена. Голоса при этом звучали монотонно и холодно, словно дети отбывали нежелательную повинность. Когда с этим процессом было покончено, я, стараясь не показывать нерешительности, проговорила:
— Теперь я хочу понять, как далеко вы продвинулись в изучении пройденного.
Указала рукой в сторону того самого мальчонки постарше, которого приметила раньше. Звали его, кажется, Фрист.
— Я бы хотела, чтобы ты сейчас вышел к доске и рассказал алфавит. А потом прочел кое-что из книги.
Пока мальчик неохотно выходил перед всем классом, я быстро листала книгу, лежащую на учительском столе явно для этих целей. «Деяния пресветлого Изигарда». Глянув на то, каким выспренным и напыщенным слогом было это написано, пришла в замешательство. Книга точно неподходящая для того, чтобы обучать грамоте новичков. Неужели у них здесь даже азбук нет? Если так и есть, стоит и об этом поговорить с отцом. О том, что подобные книги будут весьма полезны государству, раз уж ввели закон о всеобщем образовании. Но сейчас пока не время об этом размышлять.
Снова глянула на переминающегося с ноги на ногу Фриста, пытавшегося воспроизвести по памяти алфавит. Толстяк-дарунит за последним столом страдальчески закатывал глаза при виде такого вопиющего результата всех его усилий. Не сомневаюсь, что на моем месте уже бы вытащил из ящика розги и приступил к показательному наказанию.
— Ладно, — сказала, когда мальчик с грехом пополам выполнил задание. — Можешь теперь прочесть начало вот этого текста?