Говорящая с лесом. Дилогия (СИ)

— Гайс и не думал такое делать, — на душе стало теплее при воспоминании о несостоявшемся барде. — Нормальный парень. Не чета нашим сирнам.
— Так он еще и сирн? — удивилась Арна. — Тем более странно. Они вообще считают ниже своего достоинства вмешиваться в дела простолюдинов.
— Значит, он еще более необычный, чем я думала, — хмыкнула я. — Кстати, ты случайно не слышала чего-нибудь о его семье? Сирны дар Нумар.
  
Глаза девушки расширились едва ли не до размеров блюдца.
— Ты шутишь?!
— А что такого-то? — я насторожилась.
— Говоришь, его Гайс зовут? — пролепетала Арна. — Гайс дар Нумар?
— Ага, так и сказала, — протянула, все больше напрягаясь.
— Так это наследник кошачьего гатана! Единственный сын, — огорошила меня девушка. — И кстати, тебе сильно повезло, что он за тебя вступился. И что ты не мужчина, а тем более не волк-оборотень. Иначе вряд ли бы так просто ушла бы. Говорят, он в бою настоящий зверь. Как-то произошла стычка в лесу, когда на рожон полезли. Так едва ноги унесли. Кстати, тогда этот самый Гайс изрядно Кристана потрепал, — с нескрываемым удовольствием заметила Арна. — И тот его ненавидит лютой ненавистью и мечтает поквитаться. Но возможности пока не представилось. Хотя сильно сомневаюсь, что удалось бы. По крайней мере, в честном поединке.
Я ошарашено молчала, не в силах сопоставить услышанное с тем мнением, что успело сложиться о Гайсе. А ведь говорил, что военное искусство его не интересует и предпочитает стишки писать! Или одно другому не мешает? Ремесло воина он тоже освоил, раз уж так положено для парня его происхождения, но кто сказал, что оно ему по нраву? Да и вообще, поступки Гайса говорят сами за себя. То, что не стал пользоваться своим положением и обижать беззащитную девушку, а напротив, помог выбраться из опасной ситуации. Так что однозначно о наследном принце котов у меня остались только самые хорошие впечатления. И я бы не отказалась встретиться с ним еще раз.
Эх, жаль, что изначально не оказалась на территории котов! Что-то мне подсказывает, что тамошние порядки не настолько зверские, как здесь. По крайней мере, к своим людям относятся по-человечески. Но что толку размышлять на тему «если бы да кабы»…
* * *
Как ни была решительно настроена помочь детям-сиротам, волновалась жутко, когда на следующий день в сопровождении отца подъезжала к зданию, построенному неподалеку от центрального городского храма. Может, я слишком самонадеянна, раз считаю, что в моих силах что-то изменить в жизни местных ребят? В конце концов, педагогического образования у меня нет. Можно было бы, конечно, опереться на свой опыт общения с такими детьми, но я ведь и в прежней жизни не находила с ними взаимопонимания. Держалась обособленно и была, скорее, изгоем из-за своей внешности и замкнутости. Так на что рассчитываю сейчас, когда меня эти дети будут считать всего лишь изнеженной барышней, из какой-то блажи решившей понянчиться с ними?
Конечно, в открытую неприязнь вряд ли проявят, особенно если рядом будет кто-то из дарунитов. Но ни о каком доверии с их стороны и речи быть не может. Уж слишком разное у нас положение. И они прекрасно это понимают. Для них я человек, который никогда не знал голода и холода, жил на всем готовеньком. Тот, кому не приходилось прогрызать себе место под солнцем с отчаянием загнанного в угол зверя. Идти на все, лишь бы выжить. И как все в моей жизни было на самом деле, я рассказать им не могла. О том, что мне тоже приходилось голодать, когда только покинула интернат и никак не могла устроиться на работу. Соглашалась на любую подработку, самую грязную и тяжелую. Как сводило от голода живот, так что трудно было уснуть по ночам из-за этой режущей боли. Не могла рассказать об унижениях и грязи, с которыми знакома не понаслышке.
Со вздохом прошла вслед за отцом в здание приюта, и сердце заныло от знакомой атмосферы. Серость и убогость, казенщина. Наверное, все подобные заведения похожи одно на другое, в каком бы мире ни находились. Даже то, что здесь, вопреки опасениям, было чисто и царила железная дисциплина, за чем безукоризненно следили даруниты, не способствовало избавлению от дискомфорта. Похоже, скорее, на казарму, а не на место, где держат детей. Сами они — разных возрастов, но в одинаковых серых простых рубахах и штанах, сновали по коридорам, поглядывая исподлобья, словно злобные волчата. Видно было, что само присутствие отца и других дарунитов вызывает у них такое же ощущение, как если бы видели надзирателей в тюрьме. Как только мы оказывались поблизости, дети вжимались в стены, боясь попасться на пути важных господ.
— Почему они такие запуганные? — не выдержав, прошептала, схватившись за локоть отца.
— Их приучают к железной дисциплине, — жестко проговорил отец. — К сожалению, это необходимость.
— Только не говори, что их еще и физически наказывают! — содрогнулась я.
Томиан смерил меня ледяным взглядом.
— Разумная порка еще никому не повредила. А с этими зверенышами иначе нельзя. Стоит сделать послабление, как можно ждать неприятностей.
— Ты можешь рассказать немного о том, как они здесь живут? — стараясь не выказывать негодования, охватившего при этих словах, спросила у отца, пока мы шли по коридору к кабинету управляющего.
— Довольно неплохо, — сухо ответствовал отец. — Многим из них до того, как попасть сюда, о таком оставалось только мечтать. Кормят три раза в день, дают одежду и постель. До обеда проходят занятия по различным ремеслам. Мы разделяем детей по группам в зависимости от того, чему им приходится учиться. После обеда они работают — помогают убирать территории, принадлежащие храмам, шьют одежду и многое другое.
— Разумеется, бесплатно, — съязвила я.
— За свой труд они и так получают достаточно. Возможность жить здесь, — холодно сказал Томиан.
— А ты не думал о том, что если поощрять самых старательных еще и деньгами, пусть небольшими, это в дальнейшем поможет им в жизни? Они поймут, что можно зарабатывать и честным трудом.
— Неужели ты полагаешь, что даруниты настолько богаты, что могут себе позволить бросать деньги на ветер? — поморщился отец. — Те средства, что выделяет государство, не так уж велики. В основном мы живем за счет пожертвований прихожан и благотворительности.
— И все-таки…
Отец снова поморщился, и я сочла за лучшее заткнуться. Он же продолжил:
— Теперь, когда вступил в силу закон про всеобщее начальное образование, нам пришлось выделить пару часов в день, чтобы учить их чтению, письму и счету.
— Ты не одобряешь? — поразилась я. — Неужели тоже считаешь этот указ короля блажью?
— Просто считаю, что этим детям подобное ни к чему. Лучше углубиться сильнее в изучение ремесел, чем получать знания, которые вряд ли им в жизни понадобятся.
— Лишних знаний не бывает, — уверенно сказала я. — Да и если быть грамотным, то можно потом прочесть то, что тебе понадобится, в книгах.
Томиан усмехнулся.
— Весьма наивное рассуждение, дитя мое. Во-первых, книги дороги. Во-вторых, скажи ты подобное кому-то из этих детей, тебе рассмеются в лицо. Или посчитают, что ты издеваешься.
— А почему бы не открыть городскую библиотеку, где можно было бы давать возможность читать книги всем желающим?
Томиан с недоумением изогнул бровь. Похоже, в этом мире о подобном даже не слышали.
— Ты не устаешь меня удивлять своими безумными идеями, — хмыкнул отец и прервал разговор, поскольку мы дошли, наконец, до кабинета управляющего.
Увидев знакомое лицо пресветлого Гринда, поднявшегося нам навстречу из-за стола, я вежливо улыбнулась. Он же рассыпался в почтительных приветствиях, чуть ли не прыгая вокруг отца, как преданная собачонка. Тот снисходительно принимал знаки внимания и говорил о цели своего визита. Узнав о том, что я желаю лично преподавать детям основы грамотности, Гринд ошарашено уставился на меня. Потом покачал головой и метнул выразительный взгляд — мол, чего можно ожидать от сумасшедшей девчонки, которая даже с Кристаном дар Гардом умудрилась поцапаться. Но возражать, естественно, не стал. Пообещал отцу, что сам поприсутствует на уроке, который я буду вести, чтобы ничего плохого не случилось. Хотя сомневаюсь, что в этом на самом деле была такая уж необходимость. Судя по тому, в каких ежовых рукавицах держали местных сирот, никому из них и в голову бы не пришло проявлять сопротивление.