Говорящая с лесом. Дилогия (СИ)

Стиснув зубы, вскинула голову и устремила глаза исключительно на гатана, выгодно выделяющегося на фоне остальных скромностью костюма. В этот раз темно-фиолетового цвета, но тоже простого покроя. Видать, предпочитает именно такой стиль. Что ж, вполне его в этом поддерживаю. Тем более что напяль он на себя что-то вроде того, что надел Кристан, выглядел бы, по меньшей мере, смешно. Да и вообще на этом мускулистом красавце лучше бы смотрелось облачение воина, а не мирской наряд. Невольно представила его с обнаженным торсом, в стальных наплечниках, с мечом наперевес, и ощутила, как дышать стало труднее. Так, только этого не хватало! Пускать слюни на самого правителя в такой непростой момент. Но эти мысли хоть немного отвлекли от тревоги за свою судьбу.
  
Мы с отцом приблизились к трону и, остановившись в нескольких шагах, поприветствовали гатана: Томиан — поклоном, я — реверансом, Последнее оказалось весьма кстати, поскольку, опустив голову, я смогла скрыть вспыхнувшие румянцем щеки.
— Приветствую вас, великий сирн, и вас, господа, — со сдержанным достоинством сказал дарунит, выпрямляясь. — Думаю, мне не нужно представлять мою дочь собравшимся. Все вы уже знакомы с ней.
— Да уж! — фыркнул Кристан. — Имели такое несчастье. Осмелюсь заметить, пресветлый Томиан, что в деле воспитания этой юной особы допущены вопиющие пробелы.
Дарунит ничем не выдал эмоций по поводу выпущенной шпильки, сохраняя на лице невозмутимую вежливую улыбку.
— Понимаю ваше негодование, сирн дар Гадр, но как вы знаете, жены я лишился рано, а одному весьма трудно уделять внимание воспитанию ребенка. Да еще и перенесенная ею болезнь слегка затуманила разум бедняжки. Надеюсь, вы примете это во внимание.
То, что отцу приходилось унижаться перед этими ничтожествами, вызывало внутри гнев и протест. Но я понимала, что не время демонстрировать характер.
— Давайте все успокоимся и поговорим, — примиряюще произнес гатан.
— Только по твоей просьбе, Бедмар, — закатил глаза Кристан, демонстрируя, что делает всем огромное одолжение. — Как ты знаешь, я настаивал на публичном судебном разбирательстве.
— Все же из уважения к пресветлому Томиану попрошу тебя быть снисходительнее к его дочери, — откликнулся гатан.
Его терпению оставалось позавидовать. Я бы уже этого напыщенного засранца хорошенько приложила на месте Бедмара. Вообще не понимаю, почему он так к нему благоволит. Ведь явно видно, что у них мало общего. Хотя с чего я это взяла? Вполне возможно, что спокойное достоинство, с каким держится гатан, не более чем видимость.
— Присаживайтесь, пресветлый Томиан, — проговорил Бедмар, и его тон стал мягче.
Мне сесть никто не предложил, и пришлось торчать у всех на виду пугалом и из последних сил сохранять покорный вид.
— Против вас выдвинуто серьезное обвинение, госпожа Илина, — обратился гатан теперь уже ко мне. — Укрывательство чужой собственности, что можно трактовать как воровство, содействие в побеге. Думаю, вы знаете, о чем именно идет речь. Что вы можете сказать в свое оправдание?
Об этом мы с отцом уже говорили. На подобный вопрос я должна была покаянно ответить, что из-за болезни забыла о том, что такое мое поведение является нарушением местных законов. А потом полагалось смиренно попросить прощения у Кристана и молить его о снисхождении. Еще тогда, когда мы это обговаривали, все во мне дико противилось. Но пресветлый Томиан убедил, что иной раз стоит смирить гордыню и сделать то, чего от меня ждут. Ведь это не будет означать, что я на самом деле жалею о содеянном. Всего лишь притвориться. Ну что здесь сложного?
Для него возможно. Но не для меня. Еще первую часть того, о чем мы договорились с отцом, я могла бы выполнить. Но вот просить прощения у засранца, который смотрит на меня, как на дерьмо, язык не поворачивался. И вот знаю, что потом однозначно пожалею, но слова уже рвались с языка:
— Вся моя вина в том, что я пожалела девушку, которая нуждалась в помощи. Да, я не знала ваших законов… Точнее, не помнила их, — поспешила добавить, понимая, что хожу по тонкой грани разоблачения. — Сделала так, как подсказывало сердце.
— Значит, вы раскаиваетесь в содеянном? — подтолкнул меня гатан к нужным словам, которые помогли бы смягчить конфликт.
Я поймала взгляд отца, который буквально умолял подтвердить это предположение. Но стоило взглянуть на презрительно искривившуюся смазливую рожу Кристана, как меня понесло.
— Нет, не раскаиваюсь! Бесчеловечно так обращаться с людьми. Загонять, как дикого зверя, считать своей собственностью. Понимаю, что таковы здесь законы, но ведь уже везде в Одмии отказались от рабства, считая это варварством. Так почему у нас это в порядке вещей?
Судя по окаменевшим лицам оборотней, их моя дерзость просто потрясла.
— Теперь ты видишь, Бедмар? — театрально возгласил Кристан. — Эта девчонка ведет себя просто возмутительно! Между прочим, сейчас она оскорбляет не только меня, но и тебя тоже. Ведь именно в твоей воле устанавливать законы на волчьих землях! Думаю, нет нужды в дальнейшем разбирательстве. Все и так очевидно. Дело за малым — решить, какому наказанию подвергнуть эту полоумную. Предлагаю заклеймить и отдать мне в собственность взамен той, что я потерял по ее вине.
Весь мой гнев, который придавал сил и какой-то безрассудной смелости, сменился подступающей паникой. Вот такого поворота я точно не ожидала! Стать живой игрушкой жестокого садиста? Уж лучше тюрьма или даже смерть! Кристан смотрел на меня с торжеством, его голубые глаза горели опасным предвкушением. На гатана же я даже смотреть боялась, опасаясь увидеть гнев, который стал бы моим приговором. Отец начал что-то произносить в мою защиту, но его речь прервал сам Бедмар:
— Прежде чем бросаться такими обвинениями, стоило бы посмотреть на ситуацию с другой стороны, — сказал он на удивление спокойно.
Я осмелилась все же посмотреть в его лицо и поняла, что никто и не думает на меня сердиться. Скорее, гатана мое поведение забавляло.
— Альтернативой для тех, кто предается заклеймению, является смерть, тюремное заключение или разорение. Им предоставляется иной выбор, на который идут вполне добровольно. Хозяева заботятся о них, дают кров и пищу, свою защиту. Конечно, случаются и злоупотребления, но в таких случаях никто не мешает заклейменному обратиться к властям и сообщить об этом. И если обвинение подтвердится, хозяин заклейменного тоже может понести наказание. Та беглая заклейменная предпочла нарушить закон и трусливо сбежать, а не прийти и потребовать справедливости. Так кого же следует винить, кроме как ее саму?
От этой лицемерной тирады меня едва не вывернуло — в душе опять поднималась ярость. Ага, конечно, могла прийти и попросить помощи! Против того, кто является другом гатана? Да ее бы прикопали по-тихому и дело с концом! Наверное, только сейчас у меня полностью открылись глаза на то, что представляет собой гатан. За мнимым дружелюбием и обходительностью скрывается черствый и жестокий властитель, которого вполне устраивает сложившееся положение вещей. И он готов поддерживать своих, несмотря ни на что.
— Не знаю, кто вбил вам в голову все эти бунтарские идеи, милая девочка, — снисходительно закончил гатан, — но он оказал вам плохую услугу. Сомневаюсь, что вы бы додумались до подобного сами, и только это вас извиняет. Что ж, надеюсь, теперь, когда отец забрал вас к себе, он сумеет взяться за ваше воспитание.
— Ты что спустишь ей все с рук? — опешил Кристан, судорожно впившись пальцами в подлокотники. — Да это же неслыханно!
  
— Кристан, не будь столь суров к этой милой девочке, — снисходительно сказал Бедмар. — Видно же, что она не в себе. Сама не понимает, что и кому говорит. Думаю, когда госпожа Илина полностью оправится от болезни, то сама принесет тебе искренние извинения.
— Да не нужны мне ее извинения! — прошипел блондин и вскочил с места, окончательно утратив самообладание.
А я вдруг осознала, что еще секунда — и он набросится на меня. В голове тут же помутилось от дикого страха, а в памяти пронеслись жуткие картины того, что происходило в лесу с Дарией. То, как этот мерзавец унижал ее, мучил, насиловал. Все вокруг закружилось, и я начала падать. В последний момент затухающее сознание успело уловить, как с невероятной быстротой рядом оказался гатан и подхватил на руки. Потом реальность исчезла.