Говорящая с лесом. Дилогия (СИ)

Навстречу нам уже спешил мужчина с крайне почтительным выражением лица, одетый в строгий темно-коричневый кафтан и такого же цвета штаны. По-видимому, что-то вроде дворецкого. Вспомнить я его не могла — вернее, ни одно воспоминание от Илины в мозг не поступило. Хотя чему удивляться? Покинула она отчий дом совсем еще ребенком, так что неудивительно, что не помнит слуг. Да и этот малый вполне мог устроиться сюда уже после ее отъезда.
  
— Добро пожаловать домой, госпожа Илина! — расплылся в угодливой улыбке дворецкий. — Пресветлому Томиану уже сообщили о вашем приезде. Он в своем кабинете. Если позволите, я провожу вас к нему.
Нервно сглотнув, я кивнула.
— Хорошо, спасибо, — сказала как-то обреченно и поплелась следом за слугой.
Внутри дом оказался не менее внушительным, чем снаружи. Высокие потолки, огромные люстры — судя по виду, такие тяжеленные, что если бы хоть одна на голову упала, от человека и мокрого места бы не осталось. Расписные тканевые обои на стенах, громоздкая тяжелая мебель, громадные картины с изображением сцен из истории или мифологии. При иных обстоятельствах я бы с удовольствием побродила здесь и изучила каждую мелочь. Но сейчас едва замечала то, что окружало, а картины сливались в один пестрый калейдоскоп перед глазами. Волновалась я жутко.
Кабинет отца оказался на первом этаже в правом крыле здания. Довольно мрачная темная комната, которую уютной назвать было трудно. Может, из-за излишне массивной мебели и красно-коричневых тонов, что преобладали в интерьере. Но вид из окна был неплохим — фонтан в саду в окружении ухоженных кустов роз и деревьев. Хозяин кабинета сидел за столом, заваленным тяжелыми гроссбухами и свитками. При моем появлении он поднялся и вышел навстречу, изображая на лице скупую улыбку.
Из воспоминаний Илины у меня успело сложиться о нем определенное мнение. Хотя во многом к нему примешивались ее личные эмоции, связанные с отцом. Илина его боялась до дрожи в коленках. Он воспринимался ею, как человек из стали, лишенный малейшего тепла. Теперь, когда я могла воспринимать его сама, постаралась понять, насколько же ее представления близки к истине.
Мужчина оказался довольно высоким и худощавым, одетым в темно-красную мантию — знак его религиозного статуса. На груди поблескивал серебряный медальон со знаком Даруна — такой же, какой я видела у пресветлого Гринда. Волосы подстрижены ровно, до основания шеи, на манер каре, и разделены на прямой пробор. Такого же цвета, как у самой Илины — рыжевато-каштановые, чуть вьющиеся, только немного посеребренные сединой. Да и глаза такого же цвета — голубые, с синими крапинками. Только их выражение отличалось. Смотрел дарунит жестко и властно, как человек, привыкший повелевать и знающий себе цену. Долго этот взгляд выдержать было трудно, и я поспешно перевела глаза на черты лица.
Вообще с удивлением отметила то, что ускользало от самой Илины. Насколько же они с отцом похожи. Потрясающе красивый мужчина, с утонченными чертами, которым редкие морщины придавали лишь большую выразительность. Удивляло то, что после смерти матери Илины он так и не женился. Не сомневаюсь, что при такой внешности многие женщины по нему до сих пор слюни пускают.
Осознав, что неприлично так пялиться, не говоря ни слова, я все-таки вспомнила о правилах приличий и присела в реверансе.
— Приветствую вас, отец.
Мужчина, все это время разглядывавший меня не менее пристально, подошел ближе и помог выпрямиться. Потом приобнял за плечи, задержав в объятиях лишь на пару секунд.
— Добро пожаловать домой, дитя мое!
Он указал на одно из кресел, стоящих в кабинете.
— Присаживайся.
Без особой охоты я последовала приглашению, украдкой поглядывая на невозмутимое лицо мужчины. Понять, о чем он думает, не представлялось возможным. На лице продолжала играть скупая сдержанная улыбка, в которой искренности было мало. Насколько помню, так же улыбался он абсолютно всем, с кем сталкивала его жизнь. Маска служителя храма, сознающего свой долг и буквально источающего благодать Даруна. Пожалуй, теперь понимаю, почему Илина чувствовала себя скованно в присутствии отца. Он и правда словно из стали или льда. Существо, лишенное человеческих эмоций и слабостей. И я не уверена, что хотела бы проникнуть за эту маску и понять, что за ней скрывается на самом деле. Главный дарунит присел в кресло напротив и, положив руки на подлокотники, устремил на меня взгляд.
— Незадолго до твоего приезда, дитя мое, гонец привез письмо от госпожи Сарне. В нем говорилось о болезни, которую ты перенесла. Насколько хорошо ты чувствуешь себя сейчас?
— Гораздо лучше, отец, — выдавила, то бледнея, то краснея под пристальным взглядом.
— А те проблемы с памятью, о которых говорила госпожа Сарне?
— Кое-что я начинаю вспоминать, — осторожно проговорила, стараясь стойко выдерживать взгляд дарунита. — Но помню далеко не все.
— Что ж, надеюсь, нахождение в родном доме поможет тебе окончательно прийти в себя, — улыбка Томиана стала чуть более теплой. — А теперь, думаю, тебе стоит немного отдохнуть с дороги. Буду рад видеть тебя вечером за ужином.
— Благодарю, отец, — я с облегчением поднялась на ноги, пока дарунит вызывал все того же дворецкого и приказывал ему проводить меня в мою комнату.
Вышла я из кабинета с нескрываемым облегчением. Пока все вроде нормально, но неизвестно, как пойдет дело за ужином. Несомненно, начнутся более детальные расспросы. Когда же я увидела пресветлого Гринда, решительно направляющегося к кабинету Томиану, сердце и вовсе ухнуло вниз. Несомненно, этот гад настучит отцу о моем поведении в дороге и о стычке с Кристаном. Трудно представить, как на такое отреагирует властный главный дарунит!
Оказавшись в комнате, отведенной для меня, я рухнула на небольшой диванчик и некоторое время просто тупо смотрела в потолок, пытаясь успокоиться. Чтобы отвлечься от мрачных мыслей, оглядела комнату. Она оказалась гораздо просторнее и более роскошно убранной, чем та, которую я занимала в пансионе госпожи Сарне. Здесь находилось все, что только может понадобиться девушке из знатной семьи. Даже клавесин стоял у одной из стен.
Хмыкнув, подошла к этому предмету и уселась за него. Нажала на несколько клавиш. М-да, надеюсь, никто не станет заставлять меня играть на этом. Но стоило задуматься о другом, как пальцы Илины, привычные к этому занятию, сами запорхали над клавишами. В некотором удивлении понаблюдала за собственными руками, потом музыка резко оборвалась. Было как-то жутко наблюдать за тем, как тело живет собственной жизнью.
Посмотрела на нотную тетрадь, лежащую рядом с инструментом, и попыталась разобраться в премудростях, которым прежняя я никогда не училась. Постепенно, хоть и с трудом, мозг усваивал необходимую информацию, и вскоре я уже неуверенно играла сама. Получалось не так быстро и легко, как делала сама Илина, но уже то, что вообще получалось, казалось чудом. Немного практики, и я освою эту науку! — подумалось с невольным энтузиазмом. Что ж, буду надеяться, что и с другими премудростями, которые полагается знать девушке из богатой семьи, как-нибудь со временем справлюсь.
Мои музыкальные упражнения прервало появление Арны, которая явилась, чтобы разложить вещи и узнать, не нужно ли мне чего-нибудь. Помогая ей раскладывать мое шмотье, я недовольно морщилась и думала о том, что гардероб не мешало бы обновить.
— Как прошла встреча с вашим батюшкой? — спросила девушка за работой.
— Вроде неплохо. Но он велел мне присутствовать на ужине. Тогда, боюсь, все так гладко не пройдет. Если еще и Гринд нажаловался… — я вздохнула. — Думаю, тогда в полной мере прочувствую на себе гнев любимого папочки, — я иронично хмыкнула.
  
— За то время, что прожила в доме вашего отца, я ни разу не видела его в гневе, — пожала плечами Арна. — Он ни на кого даже голос не повышает. Хотя почему-то никто и не думает расслабляться, — добавила она. — Слуги перед ним на цыпочках ходят, а стоит ему хоть немного нахмуриться, как едва ли не заикаться начинают. Уж не знаю, почему. Но со мной он всегда вел себя ровно. Как-то пыталась расспросить других слуг, почему его боятся, так сразу рот заткнули. Мол, негоже хозяина обсуждать, и все тут. Да и в доме, где я работала раньше, о нем старались не сплетничать. В общем, опасаются все вашего отца, хотя он вроде ничего плохого никому не делает.