Говорящая с лесом. Дилогия (СИ)

Я же закрыла глаза и с тоской подумала о том, как бы сильно хотела, чтобы моя жизнь изменилась. Чтобы я обрела то, что считала недостижимым, тем, что наверняка принесло бы мне счастье. Красоту и семью. Искренне считала, что будь у меня хоть что-то из этого, все в жизни сложилось бы по-другому. И я стала бы счастливой и кому-то нужной. Задула свечи и открыла глаза, благодарно улыбнулась коллегам.
  
— Спасибо вам! Мне очень приятно.
Потом мы втроем выпили по чашечке чая с тортом. Опустевший ресторан теперь казался уютным и родным. Впервые я не чувствовала здесь чужой. И пожалуй, этот день рождения — один из немногих, которые буду вспоминать с удовольствием. По крайней мере, его окончание.
Когда мы расстались у выхода из ресторана и каждая пошла своей дорогой, я неспешно двинулась в сторону дома. Пребывая в мечтательном умиротворенном состоянии, забыла о привычной осторожности. Может, потому не сразу заметила несущуюся во весь опор по опустевшим улочкам машину все с той же разгульной пьяной компанией молодежи.
Последнее, что услышала в этой жизни — чей-то визгливый крик. Потом ощутила звук удара и то, как собственное тело взмывает в воздух, ударяется обо что-то и падает на твердый асфальт. А дальше — пустота и темнота…
* * *
— Боюсь, ей уже не поможешь, — выдернул из темноты, в которой я парила и в которой не было ни звуков, ни запахов, ни образов, чей-то озабоченный голос. — Это уже агония.
— Жаль девочку, — послышался женский вздох в ответ. — Ее отец сильно расстроится. Он ведь со дня на день должен прислать за ней карету. Придется написать ему письмо.
Отец?! Все еще затуманенное сознание уцепилось за это слово, как за что-то непонятное и парадоксальное, не позволяя снова ускользнуть в темноту. Какой отец, черт побери? Потом вспомнилось упоминание о карете, и я впала в еще большее недоумение. О чем эти двое вообще говорят? Я попыталась задать этот вопрос вслух и с трудом разлепила пересохшие губы, но с них сорвался лишь слабый стон. Тут же ощутила, как чья-то суховатая рука прижалась к моему лбу, потом пощупала пульс на шее.
— Странно, — с недоумением сказал мужской голос. — Похоже, лихорадка пошла на убыль. И пульс выравнивается. Но ведь она только что была на грани.
— Все-таки мои молитвы Даруну помогли! — послышался облегченный возглас женщины.
— Не будем спешить с выводами, — возразил мужчина. — Посмотрим, как она перенесет эту ночь, а там уже видно будет. Но то, что жар спал, хороший признак. Продолжайте обтирать ее и поить той микстурой, что я давал.
Сознание опять начало ускользать в пустоту, и я поспешно открыла глаза, чувствуя самую настоящую панику. Наверное, только сейчас осознала, насколько же на самом деле хочется жить. Пусть даже раньше порой мелькали малодушные мысли о том, что смерть стала бы для меня лучшим исходом. Но теперь я была готова бороться за то, чтобы оставаться в этом мире, дышать, чувствовать, осознавать себя. Уж слишком пугающей была альтернатива — липкая давящая пустота, которая еще недавно жаждала растворить меня в себе.
Сначала увидела перед глазами лишь расплывчатую дымку, в которой мелькали яркие пятна. Но постепенно зрение сфокусировалось и позволило увидеть стоящих над постелью, на которой я лежала, мужчину и женщину. Мужчина уже за пятьдесят, с посеребренными сединой висками и залегшей меж бровями хмурой складкой. Лицо его выглядело усталым и бледным. Судя по тому, что он колдовал над какими-то баночками, стоящими на тумбочке рядом с кроватью, врач. Женщина же погрузила в небольшой таз, находящийся на той же тумбочке, какую-то тряпицу, а потом вместе с ней вернулась ко мне. Рука, уже потянувшаяся с компрессом к моему лбу, застыла, стоило женщине натолкнуться на мой пристальный взгляд. Моложавое полное лицо, приятное и доброе, озарила улыбка.
— Очнулась, милая? Как же я рада!
А у меня прямо комок в горле застыл. Почему-то всегда представляла собственную мать именно такой. Душевной, доброй, заботливой. С трудом заставила себя отогнать несвоевременные мысли и сосредоточиться на главном. Где я нахожусь и кто эти люди?
Последнее, что помню, это как те пьяные ублюдки сбили меня, заехав на тротуар. А дальше? Неужели им хватило совести вызвать скорую и мне все-таки оказали помощь? Только вот помещение мало походило на больничную палату. Я все более озадаченно обводила глазами не слишком большую комнату, немного мрачноватую, но все же уютную. Смущало другое — вся обстановка мало напоминала современную. Громоздкая старинная мебель, словно сошедшая со страниц исторических книг. Кровать, на которой я лежала, была не слишком широкая, но с пологом, закрывающим от меня потолок.
Да и сами люди! Я только сейчас детальнее обратила внимание на то, во что одеты люди, хлопочущие надо мной. На мужчине — что-то вроде кафтана, одетого поверх сорочки с кружевным воротником, узкие брюки, заправленные в сапоги, все явно не современного покроя. На женщине же — длинное платье в пол, наглухо закрытое, с корсажем, украшенное лишь белым кружевом возле шеи. На мгновение мелькнула пугающая мысль: уж не помутилась ли я рассудком? Вдруг ударилась головой и у меня мозги как-то ненормально воспринимают реальность?
— Кто вы? — голос прозвучал сдавленно и сипло, и показался каким-то чужим. Но это можно списать на тяжелое состояние после аварии.
На лице женщины промелькнуло озадаченное выражение, ласковая улыбка немного померкла. Расширенные глаза метнулись к врачу, оставившему свои баночки и снова подошедшему ко мне.
— Господин Ланар, похоже, она меня не узнает.
Тот не ответил. Сел на кровать и взял меня за подбородок, разворачивая лицо к себе. Даже не знаю, почему подавила порыв тут же дернуться и сбросить его руку. Может, почувствовала, что от него не стоит ждать чего-то плохого. Просто хочет помочь. Врач оттянул мое нижнее веко и изучил глаза, потом пощупал пульс и приподнял брови.
— Она, похоже, в порядке. Лихорадка окончательно отступила.
— Но почему она спрашивает о том, кто я? — нервно спросила женщина.
— Возможно, нервное потрясение сказалось на рассудке, — предположил врач. — Нужно будет еще понаблюдать за ней.
— Послушайте, я просто хочу знать, где нахожусь, и кто вы такие? — сглотнув, снова подала я голос. Происходящее все больше пугало. То, что эти двое ведут себя так, словно меня знают, было более чем странным.
— Думаю, сейчас вам лучше всего будет поспать, — как можно мягче сказал мужчина, отпуская мой подбородок и беря с тумбочки какой-то флакончик. — Вот, отпейте глоток. Возможно, утром вы окончательно придете в себя, и все в вашей голове встанет на свои места.
— Илина, девочка, сделай, как говорит господин Ланар! — поддержала его женщина.
Я почувствовала, как у меня волосы шевелятся на затылке. Нет, я все понимаю — моя бедная голова отказывается воспринимать настоящую реальность и видит все в столь странном свете. Но почему ко мне обращаются чужим именем? Что вообще здесь происходит? Может, и правда, стоит послушаться и выпить то лекарство, что мне предлагают, а завтра все в голове прояснится?
Тяжело вздохнув, все-таки открыла рот и сделала глоток предложенного снадобья. Тут же скривилась — оно оказалось горьким и противным на вкус.
— Ничего-ничего, — мужчина улыбнулся. — Зато вы уснете спокойным целебным сном. Вам это сейчас необходимо.
Последние его слова я слышала уже будто сквозь слой ваты. Голова бессильно откинулась на подушку, и я отключилась.
  
Глава 2
 
Не знаю, что мне такого дал врач, но спала я как убитая, а когда проснулась, чувствовала себя значительно бодрее. Правда, из-за наглухо задернутых штор трудно было понять, какое сейчас время суток. Единственным источником света в комнате была свеча на тумбочке. В воздухе стоял горьковатый запах лекарств, на который вчера я почти не обратила внимания. Но сегодня вполне прочувствовала все прелести удушливого помещения, в котором лежит больной человек.