Говорящая с лесом. Дилогия (СИ)

Как назло, рядом не было вчерашних мужчины и женщины, так что даже некого оказалось попросить открыть окно. Пришлось самой вылезать из кровати и, из-за слабости придерживаясь руками за все, что попадалось под руку, идти туда. Разум отметил тревожный сигнал: обстановка комнаты не изменилась. По-прежнему что-то вроде средневековья. Значит, снадобье нисколько не помогло прояснить голову. Но эту мысль я постаралась отогнать, чтобы не допускать паники. Только ее мне для полного счастья не хватало! Еле доковыляв до окна, раздвинула тяжелые шторы и замерла, чувствуя, как по спине пробегает липкая струйка пота.
  
Снаружи, в лучах закатного солнца, передо мной раскинулся самый настоящий средневековый город. Характерные здания, в основном одно и двухэтажные, с красной черепицей, мощеная каменная мостовая, по которой громыхали телеги и повозки, изредка кареты богатых господ. Одежда людей самых различных сословий тоже наводила на тревожные мысли. Хотя, пожалуй, от привычного моего представления о средневековье это отличалось большей цивилизованностью. Здесь на улицах не выливали нечистоты и не чувствовалось такой уж адской вони, какую обычно описывают, изображая эту эпоху. Эдакое просвещенное, чистенькое средневековье. Но оттого не менее пугающее. В основном из-за того, что его вокруг меня ну никак быть не должно!
Несколько раз я зажмурила глаза и проморгалась, пытаясь избавиться от странного наваждения. Не помогло. И вот тогда стало уже по-настоящему страшно. Разум отказывался давать объяснение тому безумию, что творилось вокруг. Хотя нет, объяснение было. Но от него становилось совсем уж плохо. Я сошла с ума!
Всхлипнув, дрожащей рукой поспешила задернуть штору, чтобы не видеть перед глазами живое тому доказательство, и вдруг застыла, до крови закусив нижнюю губу. Рука. В этот раз именно она заставила похолодеть от ужаса. Я пошевелила пальцами и судорожно сглотнула. Это не может быть моя рука! Свои некрасивые широкие руки с узловатыми пальцами, неухоженные, без малейшего признака маникюра, я прекрасно помню. А это что? Маленькие узкие ладошки, нежные пальчики, явно не знавшие тяжелой работы, с тонкими запястьями, виднеющимися из-под бесформенной ночной сорочки с длинными рукавами.
Охваченная совсем уж дикими подозрениями, я торопливо заозиралась в поисках зеркала, желая окончательно убедиться в том, что сошла с ума. Или это все же реальность? Какая-то искривленная и непонятная. В голове мелькнуло совсем уж безумное предположение о другом мире и другом теле, в которое я непостижимым образом попала. Может ли такое быть на самом деле? Или в реальности я продолжаю лежать на асфальте и доживающий последние минуты мозг создал какую-то странную действительность, спасая разум от того, что происходит вокруг?
Мысли путались, а любое объяснение казалось диким и неутешительным. Как сомнамбула, я шла к виднеющемуся в другой части помещения зеркалу в половину человеческого роста. А оказавшись прямо перед ним, замерла и стиснула зубы, не в силах поверить в то, что вижу. А еще мелькнула полная сарказма мысль о том, что, похоже, мое желание сбылось. Я стала красивой, и где-то в этом мире у меня есть семья, судя по оброненной той женщиной фразе.
Только вот как это произошло? Могло ли такое быть, что моя умирающая душа оказалась в теле девушки, которая тоже умирала, и каким-то образом заняла ее место? Эти мысли возникали в голове как-то тупо и отстраненно, пока я разглядывала девушку в отражении. Чтобы лучше иметь представление о своем новом теле, даже ночную сорочку сбросила, оставшись полностью обнаженной.
М-да, еще недавно я о таком теле даже мечтать не могла! — подумала как-то не особо весело. Девушка была похожа на изящную фарфоровую куколку с тоненькой талией, аккуратными пышными грудками, округлыми бедрами и длинными стройными ножками. Молочно-белая кожа, лишенная малейших изъянов, словно светилась изнутри. Личико приятной овальной формы, с маленьким, чуть вздернутым носиком, пухлыми губками и огромными глазами нежно-голубого цвета. Едва заметные синие крапинки в них казались сияющими искорками. Волосы, собранные в длинную косу, доходящую до ягодиц, были рыжевато-каштановыми, слегка вьющимися. Выбившись из прически, они создавали вокруг лица медно-золотистый ореол, придающий еще большую прелесть кукольному личику.
Стоящая передо мной в зеркале девушка была очаровательна. Только почему вместо ожидаемой радости охватывает самый настоящий ужас? Может, потому что в ней не было совершенно ничего от меня прежней? И потому что внутри я продолжаю оставаться такой же страшненькой и неуверенной в себе? Больше всего это ощущение напоминало то, когда надеваешь платье не по размеру и не по фасону, чувствуя себя при этом совершенно неуютно, каким бы красивым оно ни было.
Наверное, предоставь мне выбор, я бы предпочла в этот момент вернуться в свое прежнее тело. Такое родное и понятное. В прежнюю жизнь, от которой хоть знала, чего ожидать. Тут же все было чужое и странное. А еще я так привыкла скрываться за уродливой маской, что сейчас чувствовала себя совершенно беззащитной. Понятия не имела, что делать с вдруг обретенной красотой и новой жизнью, в которой неожиданно оказалась.
Услышав за дверью шаги, опомнилась и поспешно натянула ночную сорочку. Но добежать обратно до постели и малодушно притвориться спящей не успела. Дверь отворилась, пропуская уже знакомую женщину с приятным лицом.
— Илина, милая, зачем ты встала? — она тут же бросилась ко мне и, поддерживая за талию, помогла дойти до кровати. — Тебе еще хотя бы пару дней стоит полежать. Так господин Ланар сказал.
— Врач? — зачем-то уточнила я, чтобы хоть что-то сказать.
Женщина посмотрела с легким недоумением, потом проговорила:
— Лекарь.
Я поставила себе минус за недогадливость. Не следует забывать о разнице здешних понятий с современными. Уже хорошо, что понимаю местный язык. Кто его знает, как, но понимаю. Может, память нового тела помогает. Или при подобном переносе пришли все необходимые знания? Только вот жаль, что вместе со знанием языка не возникли хотя бы элементарные сведения о том мире, в котором оказалась.
Уложив меня на кровать, женщина помогла поудобнее сесть, прислонив к подушкам, и озабоченно спросила:
— Ты все еще не помнишь, кто я?
— Я даже не помню, кто я, — подчеркнув последнее слово, попыталась улыбнуться, с опаской ожидая реакции.
Женщина тяжело вздохнула.
— Ничего, моя хорошая. Главное, что ты вообще выжила. Мы уж думали, что все… — она осеклась и украдкой смахнула слезу.
— А что со мной было? — осторожно спросила.
— Ты с другими воспитанницами на ярмарку ходила, отбилась от них и заблудилась. Еще и под дождь попала. Когда пришла домой, у тебя зуб на зуб не попадал. А к ночи поднялся жар, который никак сбить не удавалось. Уж думали, что сгоришь от лихорадки! Но обошлось. Только вот, видать, разум все-таки повредился, раз ничего не помнишь, — она тяжело вздохнула. А я порадовалась тому, что женщина сама нашла объяснение моему странному состоянию. Не нужно будет что-то придумывать самой.
Из ее же слов я уловила крупицы хоть каких-то деталей биографии моего нового тела.
— Воспитанницы? — протянула задумчиво. — Не совсем понимаю… Я думала, вы моя родственница.
Женщина тепло улыбнулась.
— Нет, милая. Я госпожа Сарне, держу небольшой пансион, где обучаю девушек благородным манерам и тому, что им необходимо знать в дальнейшей жизни. Но вы для меня все и правда, как дочери, так что… — она опять прослезилась, а я невольно прониклась еще большей симпатией к доброй женщине. — Ой, что ж это я? — госпожа Сарне всплеснула руками. — Тебе же поесть нужно! Совсем слабенькая после болезни!
  
Я уже хотела сказать, что не голодная, но желудок, о котором неожиданно вспомнили, протестующе заурчал. Женщина тут же бросилась к двери, явно чтобы принести мне какой-то снеди, и я благодарно улыбнулась ей вслед. Откинувшись на изголовье кровати, задумчиво уставилась в простирающийся над головой полог.