700 дней капитана Хренова. Оревуар, Париж! (СИ)

Вечер 15 мая 1940. Дороги между городами Мец и Верден, Лотарингия, Франция.
Утром он ещё был полковником де Голлем и командовал своим полком у Меца, привычно игнорируя с приказы и пытаясь удержать свои танки в кулаке, а не разбазарить их поштучно. К вечеру этого же дня он уже ехал бригадным генералом на северо-запад, в сторону Лаона, с новым званием, новой ответственностью и 4-й бронетанковой дивизией, которую ещё предстояло не столько принять, сколько сначала найти, а затем собрать в реальности — по дорогам, в отступающих колоннах, на обочинах и в полузабытых парках техники.
  
* * *
Дорога была забита всем сразу, тем особым хаосом, который возникает, когда война уже идёт не по плану, но ещё не призналась в этом вслух.
Машина де Голля затормозила резко. Впереди посреди дороги раскорячился грузовик, из-за которого доносился смех и голоса, слишком живые для прифронтовой местности.
Де Голль нахмурился. Звание бригадного генерала было у него всего несколько часов, но привычка смотреть на войну как на работу, а не как на повод для веселья, появилась куда раньше.
— Что там такое? — сухо спросил он, не выходя из машины.
Адъютант с переднего сиденья наклонился вперёд, всмотрелся и поморщился.
— Лётчики, мсье генерал, орошают придорожные кусты.
Де Голль вышел из машины. Лётчики действительно были изрядно пьяны. Не до беспамятства, но ровно настолько, чтобы говорить и смеяться громче, чем позволяет обстановка. Один из них сидел, привалившись к борту, глядя в пустоту. Другой курил в кузове, явно нарушая сразу несколько приказов. Третий просто улыбался всему миру, пытаясь перелезть через борт.
Де Голль повернулся к сопровождающему лётчиков офицеру.
— Капитан Порталис, мсье генерал, адъютант аэродрома, — представился тот.
— Любопытно, — произнёс де Голль, глядя на них. — Мы теряем небо, немцы чувствуют себя в нём как дома, а здесь… празднование.
Порталис кивнул, словно ждал этого вопроса.
— Извините, мсье генерал, эти охломоны уже закончили поливать придорожные кусты, и мы сейчас продолжим движение.
Он на секунду замялся и добавил:
— Я разделяю ваше негодование, мсье генерал, и не сомневайтесь, они понесут наказание, особенно за тигра, которого кормили в лучшем ресторане города.
— Тигра? В ресторане? — вытаращился на компанию лётчиков де Голль. — Нет, я слышал про кавалеристов и лошадей в шампанском. Чувствую, мне пора перейти на мытьё моих танков сидром, а баки заливать коньяком! А то так, глядишь, я отстану от современных традиций нашей армии!
Капитан Порталис грустно улыбнулся и произнёс:
— Они только что из-под Седана. По пять вылетов за день. У командира, капитана де Монгольфье, шесть вылетов и все с боями. — Он указал на курящего лётчика.
— Этот сбил троих, — адъютант махнул в сторону лётчика с приличными синяками на лице, — ещё перед тем как сбежал из госпиталя.
Де Голль посмотрел на лётчиков внимательнее. Смех был усталым, резким — таким смеются люди, которые уже посмотрели смерти в лицо и остались недовольны встречей, а теперь смывали это ощущение тем, что оказалось под рукой.
Его взгляд остановился на последнем — высоком, улыбающемся лётчике, с выражением человека, которому происходящее кажется слегка абсурдным.
— Постойте… — медленно сказал де Голль. — А вот этого нахала я помню! Он из Австралии!
Лёха поднял глаза, заулыбался и слегка запинаясь произнёс:
— О! К-какая встреча! Я вас помню! Вы — де Голль! Мы, кажется, ехали…
Де Голль прищурился.
— Именно так. Я надеюсь, он умеет не только пророчествовать и калечить генералов.
— Вы правы, — спокойно ответил Порталис. — Подтверждены четыре сбитых. А сколько на самом деле — никто уже и не считает, он просто перестал докладывать.
Де Голль ещё раз посмотрел на Лёху, уже без раздражения, скорее с забавным интересом.
— И что вы теперь скажете, мсье… австралиец?
Лёха улыбался, явно пытаясь сфокусировать взгляд, потом выпрямился, насколько позволяла обстановка, и старательно произнёс:
— Господин… перзиде…нт… нет…
Он поморщился, будто слово застряло где-то не там, потряс головой и попробовал снова:
— Перзиде… пиз***енент…… тьфу ты… Президент Франции!
Он с внезапной серьёзностью выпрямился и, путаясь в словах, но явно стараясь быть понятным, добавил:
— Это… главное — не сдаваться. Вообще. Ни разу. С немцами надо драться. И тогда… всегда. Где угодно. Ик… И как угодно.
Он махнул рукой куда-то в сторону темноты, и добавил уже тише, почти доверительно:
— Победа всё равно будет наша… Ик… Но будет. Это я точно знаю.
Порталис резко кашлянул, пытаясь замять неловкий момент.
Де Голль смотрел на Лёху долго и внимательно, и вдруг улыбнулся.
— Любопытно, — наконец сказал он. — Но честно говоря, ваше нынешнее предсказание звучит более оптиимстично и нравится мне гораздо больше прошлого!
15 мая 1940. Аэродром Ту-лё-Круа-де-Мэц около города Мец, Эскадрилья «Ла Файет», Лотарингия, Франция.
Пьяные лётчики трезвеют быстро. Если очень надо. Особенно когда сначала приходится бежать к самолётам, а потом — сразу взлетать, не успев толком понять, в каком именно состоянии ты был ещё минуту назад.
Через несколько минут аэродром уже жил другим ритмом. Не тем, в котором изящно спорят, неторопливо курят и авторитетно рассуждают о войне, а тем, где времени на рассуждения не остаётся вовсе. Моторы заводились с хрипом и злостью, словно их выдернули из сна за шиворот. Техники орали друг на друга, срывая шланги с заправщиков, самолёты стаями выруливали на взлётную полосу, не дожидаясь разрешения и не особенно заботясь о дистанции. Французский порядок в экстренном вылете проявился во всей своей красе — шумный, сумбурный и при этом удивительно работоспособный.
Поль со своим ведомым Жюлем взлетели первыми, буквально преследуемые Лёхой с Роже. Как они умудрились не побиться на старте и не въехать друг в друга, осталось тайной, аккуратно укутанной туманом войны и парами вчерашнего кальвадоса.
Они шли на полном газу, держа моторы в допустимых оборотах и не выжимая их сверх меры. Звено Поля потянуло по прямой на запад. Быстро, ровно и без лишних изысков.
В шлемофоне раздался голос Поля — неожиданно трезвый, как с удивлением отметило всё ещё мутное сознание Лёхи. Казалось, он орёт прямо в мозг, минуя уши.
— Группа, внимание. Вни-мание. Полный газ. Полный. Шаг винта добавить. Смесь нормальная. Повторяю — на-арма-альная. Моторы не рвать.
Всё таки возлияния давали себя знать. И Поль добавил сразу, без паузы, словно для тех, кто мог увлечься:
— Без аварийного режима.
Лёха толкнул газ вперёд до упора, прибрал шаг винта и аккуратно прикрыл корректор смеси. Он бросил взгляд на приборы, заставил их перестать плавать и дрожать перед глазами и отметил, что температура мотора в норме, а скорость держится около четырёхсот километров в час.
— Хорошо, что мы летаем растянутыми парами, — мелькнула в нетрезвой голове нашего попаданца мысль. За те несколько секунд, как ему казалось, пока он боролся с приборами, самолёт Поля как-то сам собой ушёл вправо и вниз, не мешая и не давя на зрение.
— Мастерство не пропьешь! — гордо, но пьяно подумал Лёха.
Он сделал несколько глубоких вдохов кислорода, заставляя мир стабилизироваться и перестать раскачиваться вокруг кабины, будто палуба корабля в штормовую погоду.
Через двадцать минут звено капитана Поля де Монгольфьер первым приближалось к городу Ретель. Остальные самолёты эскадрильи Ла Файет виднелись на горизонте, постепенно догоняя пьяных пионеров, которые, как выяснилось, умели летать быстрее всех, когда на кону было небо.
  
Правее города виднелись точки самолётов — сначала едва заметные, почти ленивые, а потом быстро растущие, наливающиеся массой и скоростью, словно кто-то крутил ручку оптического зума в сильном приближении прямо на небе.